Командир. Трилогия (СИ), стр. 121

Вскоре мы были уже на подлёте к Рыльску. Время удара у нас было назначено на 7:10. Но лететь теперь напрямки уже нельзя.

Я начал отворачивать вправо, уводя группу в обход. По тому же маршруту, по которому мы уже летали с Артемьевым. Тем более, он его знает.

– Курс… 310, скорость… 400, – проговорил я вслух.

Группа продолжала следовать за мной, выдерживая режим радиомолчания. Пока мы играем в молчанку, но я думаю у всех есть вопросы, почему полетели именно так.

Только мы отвернули вправо, чтобы зайти на цель через северо‑запад, как перед глазами развернулась сюрреалистичная картина.

– Отсчёт, – сказал я и засёк время на часах АВР.

Над болотистой местностью и устьем реки Клевень была ослепительно‑белая и ровная гряда приземного тумана. Сейчас она сливалась с бледно‑голубым утренним небом.

Справа вставало солнце, бросая лучи на плоскости ЛаГГов. Изредка эту белую гладь пробивали тёмные верхушки деревьев.

Управлять моим ЛаГГом приходилось в постоянном напряжении. Самолёт так и норовил «клюнуть» носом или просесть.

Вести ориентировку надо было только по счислению пути. Курс и скорость знаем. Поправку на ветер взяли. Теперь осталось выдержать время.

– Осталась минута, – произнёс я, высматривая впереди главный ориентир для разворота.

Это была возвышенность в районе Кролевца. Рельеф здесь повышался, и холмы, поросшие густым лесом, прорывали туманную пелену сильнее.

Я покачал крылом, чтобы привлечь внимание своей группы, и начал отворот влево до курса 180 градусов.

Через минуту туман начал редеть. Уже были видны низины и грунтовые дороги. Высота у нас по‑прежнему была не выше 15–20 метров, а тылового района всё не видно.

От напряжения начинало сушить во рту. Глаза всё чаще бегали из стороны в сторону, а шею от постоянного вращения головой натёрло до жжения.

Я посмотрел на часы. До времени удара осталось две минуты.

– Где же, где… – шептал я вслух.

Я отклонил ручку управления на себя, перелетая очередной лесной массив.

Вот он! В 10–12 километрах слева раскинулась широкая лощина, примыкающая к лесному массиву. Это тот самый район сосредоточения, который мы с Артемьевым засекли накануне.

Радиомолчание больше ни к чему.

– 23‑й, тебе группой заход с курсом 270 градусов, – произнёс я в эфир.

Так солнце будет бить зенитчикам в глаза ещё больше.

– Понял, – отозвался Сергей Борисович, и его группа пролетела над нашей четвёркой.

Я же начал уводить своё звено влево, чтобы зайти с курсом 210 градусов. Первыми начали заход на цель Артемьев и его звено.

Их ЛаГГи по одному выполнили горку, чтобы зайти для удара по расположению немцев.

– Пошли в набор, – дал я команду и взял ручку управления на себя.

ЛаГГ тяжело, но набирал высоту для атаки, а меня начало прижимать к креслу. Скорость упала до 330 км/ч.

– Цель вижу, заход, – услышал я команду Артемьева своему звену.

Группа Борисовича уже начала пикировать, быстро снижаясь на цель.

Внизу под растянутыми маскировочными сетями угадывались силуэты техники. Грузовики, бронетранспортёры и несколько танков стояли плотными рядами, готовясь выдвигаться к границе. Уже даже дымили их моторы, поднимая клубы выхлопных газов.

Но самое главное – это следы техники, уходящие в леса и склады бочек, которые стояли на просеках и под деревьями. И это ещё не всё можно разглядеть!

Высота подошла к отметке 1000 метров, и я немного убрал обороты двигателя перед пикированием.

– Атака! – услышал я голос Артемьева.

Потянулись первые пунктиры зениток, перекрещиваясь между собой. Первая пара спикировала на опушки, где угадывались замаскированные позиции зенитчиков. Из‑под крыльев с огненным выхлопом и густыми серыми шлейфами сорвались ракеты РС‑82. И тут же пошла серия взрывов. От ракет поднимались огромные столбы земли, перемешанной с обломками и частями орудий.

Следом ещё один удар, и тот же результат. Район начало затягивать дымом.

– 37‑й, больше двух выстрелов не делать, – произнёс я и начал пикировать.

– Понял, выполняю, – ответил мне Вася.

– На результат не смотреть! Не смотреть! – произнёс я.

Пупкин не знает особенностей этого самолёта, так что надо было ему подсказать.

ЛаГГ перевалился через крыло и начал снижаться. В этот момент показалось, что желудок подкатил к горлу из‑за кратковременной невесомости.

Скорость стремительно росла. На указателе уже 450–460 км/ч. Воздушный поток с тугим воем бил в фонарь кабины.

Всё внимание на прицел. Светящееся перекрестие наложено точно на центр скопления топливных бочек. Самолёт болтает, а по самолёту начинают работать оставшиеся зенитки.

Высота уже 400 метров и я нажал на гашетку.

Пушка Ш‑37 ударила с большой отдачей. ЛаГГ буквально споткнулся в воздухе. Скорость упала на 20–30 км/ч от столь сильного импульса первого выстрела. Фюзеляж начала сотрясать дрожь, а в кабину затянуло едкий кислый запах сгоревшего пороха. Ещё и нос начал «клевать».

– Раз, два… – отсчитал я.

Но не успел я вывести самолёт, как внизу показались ослепительно‑белые вспышки в местах пробития. Огненная сфера начала стремительно расширяться и подниматься вверх. Тут же во все стороны полетели горящие обломки.

– Триии, – тяжело произнёс я, вытягивая ручку управления на себя, выводя самолёт из пикирования.

Невидимая тяжесть начала давить на тело, вдавливая в парашют. Зрение сузилось до серого туннеля. Нос самолёта прошёл линию горизонта, и я толкнул рычаг управления двигателем.

В этот момент мой ЛаГГ пронесся над верхушками деревьев, чтобы вновь начать выходить на цель.

– 88‑й, мы на 1500. Прикрываем, – прозвучал в наушниках голос Артемьева.

Следом вышел из пике и Вася, пристраиваясь за мной следом. Высота 20 метров на приборе, и я ощутил, как отступает тяжесть перегрузки. В глазах посветлело, а по телу побежали мурашки от прилившей крови. Спина под гимнастёркой стала мокрой от пота. Но выдыхать рано.

Справа и слева рядом с фонарём кабины пролетели огненные пунктиры.

Я резко отклонил педаль вправо, а ручку управления влево. Самолёт полетел боком, рыская носом. Но болтанка всё равно швыряла ЛаГГ в воздухе над самыми верхушками деревьев.

– 37‑й, – запросил я Васю, который маневрировал вслед за мной, меняя направление, но без скольжения.

– На… месте, – запыхавшись ответил Пупкин.

Мы уже отошли на 2 километра от объекта атаки, так что пора было повторить заход.

– Пошли в набор, – произнёс я и потянул ручку на себя и влево, выполняя боевой разворот с набором высоты.

Вновь заняв 1000 метров, я бросил взгляд вниз. Сквозь разрывы заметил грузовики под маскировочными сетями у дороги.

– Атака, – проговорил я, начиная пикировать.

Самолёт начал медленно заваливаться влево. В перекрестие прицела уже попала цель в виде скопления грузовиков с бочками. Нос наклонён, и осталось только попасть.

– 88‑й, по тебе! По тебе!

Воздух вокруг кабины внезапно расчертили жёлтые пунктиры.

Битва за Москву. Часть 2

Глава 1

Адреналин был такой, что я ощутил, как в висках бьётся пульс. Я повис на ремнях.

– 88‑й, сзади! Сзади! – «прорвался» чей‑то голос сквозь треск в наушниках.

Рядом с кабиной продолжали пролетать яркие трассеры. Самолёт содрогнулся от двух мощных попаданий по фюзеляжу слева. Хвост моего истребителя занесло, и удержать его становилось всё сложнее. И в этот момент в зеркале заднего вида мелькнул силуэт Мессершмитта Bf‑109 с жёлтым носом.

– Прикрываю! – крикнул в эфир Вася, которому развернуть свой ЛаГГ было непросто.

– Уходи к земле. Уходи! – произнёс в эфир Гаврилов, который со своей парой шёл следом за нами.

На указателе скорости уже 420 км/ч. Сманеврировать в таком положении, когда ты начинаешь пикировать, крайне сложно. Но времени на раздумье не было.