Командир. Трилогия (СИ), стр. 104
Конечно, всем полком будем следить за Артемьевым! Но бдительность, конечно, нужна. И это, без шуток.
– Товарищ Руднев, в случае выявления упаднических разговоров, нездоровых настроений или малейших попыток уклониться от боя, буду докладывать вам лично. Какой на самом деле лётчик Артемьев, покажет время. Пока могу сказать о нём, что он полностью сосредоточен на службе, соблюдает распорядок дня и выполняет все распоряжения.
Я чуть было не сказал, что соблюдает правила личной гигиены.
– Хорошо, Андрей Николаевич. Рад, что мы поняли друг друга. Присматривайте за ним. Особенно в воздухе, – ответил Вилор и убрал фотографию в папку.
После разговора с особистом я зашёл к интендантам, чтобы меня обеспечили всем необходимым. Всё же летать в шинели неудобно, а в одной гимнастёрке уже прохладно. Да и нет у меня оружия, шлемофона и ещё нескольких нужных мне элементов снаряжения.
Как только я вышел из штабной избы, встретился с Васей Пупкиным.
– Товарищ командир, разрешите, я обмундирование получу? Попробовал сесть в самолёт, но неудобно, – вытянулся Вася передо мной, поправляя воротник шинели.
– Ты вот так залезал в кабину? – спросил я, осматривая Пупкина с ног до головы.
– Да. Ну остальные в регланах. Вот и я пойду на склад, может быть дадут мне как представителю лётного состава.
Я попытался представить себе, каково это в принципе лезть в кабину ЛаГГа в шинели и… не представил.
Пока есть время, надо поработать над формой ребят.
– Так, быстро выписывай одежду, снаряжение и оружие. Пойдём вместе.
Склад Батальона аэродромного обслуживания, где мы и должны были получить форму, располагался в полутёмном сарае на краю аэродрома. Войдя внутрь, я сразу заметил «хозяина склада». За высоким дощатым прилавком стоял старшина, одетый в телогрейку поверх свитера.
– Кхм, товарищ старший лейтенант, доброго денёчка! – поприветствовал меня начальник склада и пожал мне руку.
– И мы вас приветствуем! Пополнение к вам, командир эскадрильи Михайлов и один из моих лётчиков Василий Пупкин.
– Что, правда Пупкин? – удивился старшина.
– Ну, по документам, да, – ответил я.
Вася, видимо, уже и не реагирует на подобные вопросы от окружающих.
Старшина внимательно изучил наши выписки, кивнул и скрылся в глубине стеллажей. Вернулся он, с трудом неся тяжёлый, внушительный кожаный реглан с широким поясом.
– Держите, товарищ старший лейтенант. Вещь статусная, почти новая! – произнёс вещевик.
– Реглан, конечно, здорово. А что у вас с куртками? – спросил я.
– До вас всем нужен был реглан. Куртки многие даже не берут.
– Нам пожалуйста куртки. В них в кабине будет удобнее. Кожаные, укороченные, образца 1935 года.
Старшина недоумённо вскинул брови, пожал плечами и снова ушёл вглубь склада. Вскоре он принёс нам две потёртые укороченные кожаные куртки.
– Надевай, Василий, – сказал я, и Пупкин примерил куртку.
– Движения не сковывает абсолютно, – улыбнулся Василий, покрутившись передо мной.
Я сам быстро надел свою куртку вместо шинели и тоже остался доволен.
– Теперь планшет, краги и шлемофон с очками.
Старшина кивнул и уже начал уходить. Но мне пришла в голову ещё одна мысль по поводу снаряжения.
– И ещё одна просьба. Есть ли резинки от разбитых полётных очков.
Начальник склада совсем уж обалдел от такой просьбы.
– Найдутся, конечно. А они вам зачем к лётной форме‑то?
– Для модернизации матчасти, старшина, – подмигнул я.
– Хорошо, – развёл руками старшина и ушёл вглубь склада.
Вася стоял и с недоумением смотрел на меня. Сомневаюсь, что он понимал зачем нам резинки.
– Не переживай, я сейчас всем всё покажу.
– Если что, у меня ещё подтяжки есть. Вдруг пригодятся, – ответил Вася.
Закинув вещи в наше жильё, мы отправились с Пупкиным на стоянку. Пока шли по тропинке, меня перехватил наш военный комиссар полка Храмцов.
Утром на постановке задач у Коровина он мне сказал, что нам с ним нужно поговорить. Но появление Руднева заставило нас отложить разговор. Как раз сейчас Виталий и предложил обсудить проблемный вопрос.
Василий оставил нас одних, быстро отойдя к самолётам.
– Как прошёл разговор у Руднева? – спросил Виталий, доставая папиросу и закусывая её зубами.
– Относительно быстро. Долго он меня не держал, – сказал я, когда мы повернули к капонирам, укрытых маскировочными сетями.
– О чём говорили? – задал вопрос Храмцов.
Скрывать, что разговор у меня с Вилором состоялся про Артемьева, смысла не было. Думаю, что и Виталий хотел о нём поговорить.
Правда сейчас Храмцов как‑то моментально стал бледным. Да и поджечь папиросу у него вышло не с первого раза. Дважды он ломал спичку.
– Про Сергея Борисовича говорили, – ответил я.
Храмцов прокашлялся, вопросительно посмотрев на меня. Через несколько секунд он понял, о ком идёт речь.
– Я, если честно, не сразу понял, кто такой Сергей Борисович, – сказал Виталий, затянувшись папиросой.
– Насколько там был серьёзный случай, что человека с должности сняли? – спросил я.
– По материалам дела вина неоспоримая. Хотели в лагерь отправить, но за Артемьева вступились большие начальники. По ходатайству его бывших военачальников и за былые заслуги оставили в авиации. Если честно, я бы его посадил, – сделал вывод Виталий, когда мы подошли к самолётам.
Весь мой лётный состав и большинство техников сейчас столпились у первого ЛаГГа. Ребята внимательно слушали «выступление» одного из лётчиков. Причём рассказ был весьма эмоциональный.
– Вай ме! Я вам говорю, это страшнее, чем три «мессера» на хвосте, – качал головой старшина Хачатрян – один из моих лётчиков.
Ара размахивал руками так, словно пытался взлететь и выскочить из штанов. Громче всех смеялись Пупкин и Булкин, а остальные пытались найти нестыковки в рассказе.
– Какие мессеры, Ара⁈ Ты ж только по «лаптёжникам» спец, – поправил его сержант Мусаев.
– Ай, Шама, вот зачем ты так, а? Я и по мессерам стреляю. Они боятся просто подходить. Как меня видят, сразу уходят то вниз, то вверх.
После этого небольшого диалога между Арой и Шамой, старшина продолжил.
– Ничего тебя не смущает? – указал мне Виталий, который сильно нахмурился.
– Нет, а что здесь такого?
– Как что⁈ У тебя техники не работают, а лётчики байки рассказывают вместо теории.
Я посмотрел на Виталия, а потом на выступление Ары.
– Пришёл я к родителям. Весь на блеске, ботинки блестят так, что я бриться в них мог. Короче, орёл слушай!
Храмцов вытянулся, поправил фуражку и приготовился говорить.
– Так, это никуда не годится. Андрей, заканчивай.
– Да подождите, товарищ политрук. Надо ж узнать, чем всё закончилось, – остановил я Виталия.
Ара продолжал рассказывать о своём знакомстве с родителями невесты.
– Стучу. Открывает её отец. Метр девяносто с чем‑то, плечи как консоли у бомбардировщика. Лицо как бронеспинка. Смотрит на меня сверху вниз. А я ему с порога: «Барев дзес, уважаемый! Дочку вашу люблю, жить без неё не могу!»
Техники начали громче смеяться. Ара, выдержав театральную паузу, схватился за голову обеими руками.
– А он молчит. Только сопит, как перегретый мотор. Зашли на кухню, а на столе, вай‑вай‑вай, ни долмы, ни шашлыка. Куда думаю попал⁈ Стоит тарелка с какими‑то бледными пирожками и чай прозрачный, как туман над полосой. Я один пирожок кусаю – капуста, второй кусаю – опять попадание в капусту.
– Ну ты же Ара, а не козёл, траву жевать, да? – улыбнулся ещё один из моих лётчиков, лейтенант Рустамов.
– Да, товарищ лейтенант, но я за столом говорю: «Вай, какой божественный пирожок, тёща‑джан, ваши руки золотые!» А сам думаю, что сейчас с голоду в штопор сорвусь. И тут отец её достаёт бутылку спирта, ставит два гранёных стакана. Э‑э‑э, вот тут я понял – наш человек!
На этом можно было уже и заканчивать.
– Ара, иди сюда, – позвал я Хачатряна.
В это время все техники начали поправлять форму и застёгиваться. Остальные лётчики начали выпрямляться и отошли в сторону от техсостава.