Мастер билдов. Дилогия (СИ), стр. 87

То есть я своей маной мог разрушать структуры из Ци, но, наверно, только хрупкие, как зёрна и та тумба, иначе мана просто оттолкнётся и не войдёт внутрь. Я покрутил эту мысль и выбросил, потому что пока применения не видел.

Постоялый двор я увидел в тот же день, ближе к вечеру.

Он стоял чуть в стороне от тракта, за поворотом: длинный дом под скатной крышей, забор, ворота нараспашку, конюшня сбоку. Ни дыма над трубами в доме, ни голосов, ни других звуков или запахов, которые указали бы на то, что место обитаемо. Конечно, я понимал причину, но думать о ней не хотел.

Сразу за воротами, во дворе, на утоптанной земле лежала лошадь.

То есть то, что от неё осталось. Рёбра стояли дугой, шкура была растащена в стороны, и по всему двору тянулись бурые полосы. Птица, сидевшая на хребте, поднялась при моём появлении, отлетела к забору и села там, глядя на меня без всякого страха.

Кроме лошади я заметил ещё несколько людей и монстров, но их вид мне совершенно не понравился: как‑то сразу бросалось в глаза, что раньше они были гораздо целее. Подходить ближе и пересчитывать не хотелось.

Дверь была открыта настежь. Внутри, в тёмном проёме, что‑то темнело на полу, и я стоял в воротах, не заходя, и смотрел туда довольно долго.

Город ведь вывели порталом. Всех, кто был в стенах, эвакуировали за одну ночь, пустив телеги с добычей вперёд. А вот про тех, кто жил на дороге, никто не вспомнил.

В доме была еда. Наверняка была, в погребе или где ещё, и мне она была нужна – вяленое мясо у меня расходилось быстрее, чем я рассчитывал. Да и набило оно мне уже оскомину.

Я постоял ещё немного, развернулся и пошёл дальше по тракту. Заночевал часа через полтора, когда двор уже точно нельзя было увидеть, даже если обернуться.

Дальше дни пошли одинаковые, и я перестал их считать по одному.

Ноги стёрлись, к слову, в первый же день и зажили к третьему, потом стёрлись в другом месте и зажили опять. Реген вытягивал всё, но делал это по‑своему – заживлял к утру то, что я разбивал за день, так что каждое утро я выходил на дорогу здоровым, а к вечеру снова хромал. К новым сапогам я в итоге притерпелся примерно тогда же, когда понял, что либо алебарду, либо копьё надо оставить. Примерно на пятый день.

Выбирал долго – из преимуществ копья был меньший вес, но я стал гораздо сильнее с момента прибытия в этот мир, и разница в весе не казалась слишком значительной.

А вот идти было неудобно. Что копьё, что алебарда, привязанные за спиной, мешали одинаково. К самой ходьбе привыкнуть ещё можно, но снимать и надевать обратно на каждом привале было той ещё морокой, а древко цеплялось за всё подряд, когда я заходил в лес. Копьё было хорошее, и оставлять его не хотелось, но идти с двумя древковыми было реально тупо. Я даже пробовал идти с ними обоими в руках, на манер скандинавской ходьбы, но так уставали обе руки одновременно. Так что себе оставляем алебарду, меч в ножнах да ножи. А копьё я воткнул в землю у обочины, остриём вверх. Может, кому‑нибудь пригодится…

Вяленое мясо надоедало всё больше и больше. В компании с Сайрусом оно елось как‑то проще. Интересно, водятся тут кабаны или зайцы? Не исключено, что в какой‑то момент мне всё‑таки придется учиться охотиться ради пропитания. Хотя здесь мне, похоже, в буквальном смысле ловить нечего: миграция монстров вряд ли мне оставила шансы на добычу, крупнее насекомых. Если только птицы, но их попробуй поймай…

Столб пыли я увидел на шестой день, ближе к полудню.

Сначала подумал, что это марево над дорогой – было жарко, воздух над трактом дрожал, и на пределе видимости всё расплывалось. Но марево не растёт. А это росло, и минут через десять стало понятно, что впереди, в нескольких километрах, по тракту движется что‑то большое. И движется мне навстречу.

Я свернул с дороги, не раздумывая.

Сначала просто в кусты, пытаясь залезть поглубже, но потом сообразил, что кусты у обочины – это не укрытие, а место, где меня найдут первым делом, если, конечно, станут искать. Ушёл в лес метров на четыреста, нашёл склон с редколесьем, поднялся до середины и залёг за упавшим деревом. Отсюда тракт был виден на добрый километр, а меня оттуда – только если знать, куда смотреть.

Они шли часа полтора.

Первой прошла конница, сотня всадников плюс‑минус. Потом обоз – я сбился где‑то на третьем десятке телег, и телеги эти шли пустыми, что мне сразу не понравилось. Пустой обоз в тридцать с лишним повозок, который прёт на север, по дороге, ведущей ровно в одно место.

Потом опять конные, одетые куда богаче, и вот тут я разглядел вымпелы.

Их было два разных, и оба очень похожи на те, что стояли над клановыми лагерями под городом. Два клана, идут вместе, в одну сторону, с пустыми телегами и охраной, которой хватило бы на маленькую войну.

Я лежал за деревом и очень хорошо понимал, куда именно они идут.

Город вывели порталом. Забрали людей, а всё остальное осталось стоять как стояло: лавки, склады, мастерские, дома, арсенал. Целый город добра без единого хозяина, и кто‑то в Дельте или где‑то поближе узнал новости и сложил два и два быстрее, чем это сделал я.

А внутри тысяча с лишним замороженных тварей. И костегребни в проломе. И B‑ранговый вожак ящеров во второй линии домов. И то багровое, что шло к памятнику напролом.

Я две недели ходил по этому городу, глядя под ноги, вымерял каждый удар, полз на боку через заслон, чтобы не задеть костегребня, и трясся над каждым неосторожным движением. А теперь туда идут пять сотен человек с телегами.

И Ашер сидит в своей лавке и никуда не уйдёт.

Я приподнялся на локтях.

Отсюда до дороги совсем близко. Мне надо просто встать, спуститься и сказать: город в стазисе, город полон тварей, разбудите – умрёте все, и не только вы. Я это знаю точно, я там жил.

И вот тут я лежал и думал очень долго.

Скажу ли я им что‑то, чего они не знают? Скажут мне клановые спасибо? Допустим. А потом начнут задавать вопросы. И возможно, что очень настойчиво. С пристрастием.

В голове пролетало всё то, что рассказывал Корн о кланах. Государство в государстве, свои законы поверх республиканских, и человеческий товар с других континентов возят регулярно. Граждан республики стараются не трогать, потому что за них может прилететь.

А про меня даже никто не узнает. И ещё вопрос – а другой маг почувствует, что я маг? Увидит круг или ману? Наверно, стоило задуматься и раньше, но спросить об этом было не у кого. Тагрис, судя по всему, что‑то чувствовал, ведь знал, что я воин Ци. И вот теперь вопрос – как отреагируют на меня, если почувствуют и то, и другое? И почувствуют ли? Проверять совсем не хотелось.

Пыль осела уже под вечер. Я слез со склона, вернулся к тракту и долго стоял на обочине, глядя на свежие, дурно пахнущие следы того, что тут прошла конница.

У них ведь наверняка была нормальная еда. И люди, с которыми можно поговорить. Я не сказал ни слова вслух с того утра, как попрощался со стариком. Старик… К горлу подступило чувство вины. Я понимаю, что уговаривал его, как только мог. Понимаю, что даже если сейчас развернусь и побегу обратно, и чудом обгоню обоз незамеченным, это ничего не изменит. Даже представил, как он мне отвечает: «Ну идут кланы и идут, что такого?»

Внутри было паршиво, но я пошёл дальше на юг. С этого момента я перестал сплетать отражение на скорость, достигнув примерно минуты, и сосредоточился только на удержании. Тоже было полезно, а главное, я старался не спускать Ци ниже трёхсот. Если пошли клановые, то могут пойти и другие, и к неожиданностям лучше быть готовым.

На следующий день я увидел пыль снова. Одно небольшое облачко, и двигалось оно довольно быстро – гораздо быстрее, чем шёл вчерашний обоз. Один всадник, гонит. Наверно, один из отставших клановых.

Я сразу же свернул с дороги, ушёл в лес, только на этот раз не стал забираться на склон, а просто отошёл метров на двести и притаился за толстым деревом. Почва была сухая, и если прямо у дороги еще можно было заметить притоптанную траву, то дальше я шёл по опавшей хвое, и не сильно заметный след терялся. Мало ли кто тут отходил до кустов.