Мастер билдов. Дилогия (СИ), стр. 61

Не знаю, сколько прошло времени до прихода Сайруса, но по ощущениям минут пять. Проснулся я от того, что он похлопывал меня мечом плашмя по лицу, уху, шее, плечу. До всего, до чего дотягивался, пока я спал на боку, в общем.

– Ты только что умер. Вставай.

За окном только начало светать, а тренировка, кажется уже началась. Я хотел что‑то сказать, но вовремя закрыл рот. Как там говорил Сайрус? «Никакого нытья». Это будет сложнее, чем я думал.

Он оставил меня одного, дав три минуты. Я оделся, хлебнул воды и часть плеснул на лицо, чтобы хоть как‑то взбодриться. А потом выполз вслед за ним наружу, щурясь на серое небо. Сайрус уже стоял посреди двора и неспешно перекидывал из руки в руку две палки – обструганные, в длину меча, с тканевой обмоткой на конце.

– Держи. – Одна палка полетела в меня.

Я поймал палку и спохватился:

– Слушай, а меч? Я же так и не купил меч. Может, сперва в лавку, пока рынок…

– Кто сказал, что ты готов держать меч?

Крыть было нечем. Палка так палка.

Методика Сайруса оказалась довольно простой. Если во время похода он тренировал меня на тварях, то теперь атаковал сам, раз за разом, и, двигаясь нарочито медленно, фиксировал мою смерть.

За первую четверть часа я услышал «мёртв» одиннадцать раз, это кроме многочисленных, «несмертельных», но довольно болезненных ударов по рукам, ногам и рёбрам. Считал, потому что ничего не понимал. Я думал, он мне покажет, как правильно бить, как блокировать, но вместо этого, казалось, он просто хотел меня избить. Попал, блин, в лапы садисту. Или это проверка на прочность такая?

Обозлившись на него, и на себя, потому что ничего не мог ему противопоставить, я перестал пытаться ударить и только рвал дистанцию, пользуясь тем, что он двигается медленно, с моей скоростью. А сам в это время плёл отражение и подставил предплечье под один из ударов.

Предплечье отсушило мгновенно, но главное – отражение сработало, призрачная копия палки прилетела ему в плечо, но Сайрус, кажется, даже не почувствовал.

Я сжимал и разжимал кулак, стараясь привести руку в норму, и ещё сильнее ругался. Мне очевидно было больнее, чем ему, нафиг так подставляться.

Он опустил палку, коротко хмыкнул, и непонятно было, ругает он или хвалит.

– Отражение. В спарринге. Против учителя.

– А что мне ещё делать, – огрызнулся я.

– Чувствовать.

– Как ты меня бьёшь? Это я почувствовал прекрасно.

– Ты не должен думать в бою. Ты должен чувствовать. Ни на что не смотреть, но видеть сразу всё. Ладно, попробуем по‑другому. Пойдём.

Я с облегчением вздохнул. Ну вот, кажется, сейчас будет что‑то полезное, а не эта странная фигня. Если я правильно понимал, что он имеет в виду под «чувствованием», то это что‑то вроде интуитивных/автоматических решений, которые принимаются неосознанно на базе сотни раз виденных ситуаций. И естественно, это был долгий путь. Можно же начать с базы, верно?

Я шёл вслед за Сайрусом всё дальше и мечтал о нормальной тренировке, когда он сказал короткое «пришли». Я оглянулся – мы дошли до узкого переулка, вроде того, в каком я очнулся в этом мире, только вместо трактира вокруг были плохонькие домики, кое‑как слепленные из того, что даже строительным материалом назвать было трудно. А потом Сайрус приложил пальцы ко рту и три раза коротко свистнул, а потом один раз длинно.

В течение минут двадцати пришли семь парней лет двенадцати‑пятнадцати на вид. Нескладные подростки в потрёпанной одежде со злыми глазами волчат.

– Кто даст ему по морде, даю половину серебряной монеты. Цепляться, ронять на землю нельзя, только кулаки. – Показал на меня палкой Сайрус, и обратился уже ко мне. – Рэй, тебе их бить нельзя. Дети всё‑таки. Так что твоя задача видеть их удары и уклоняться, потому что деньги пойдут из твоего кармана.

– Дядь, да что он нам сделает. Пусть бьёт, если хочет, – ощерился самый низкий из пацанов.

Однако, когда Сайрус на него внимательно посмотрел, ойкнул и спрятался за спинами ребят постарше.

Я даже понять ничего не успел, как на меня накинулись со всех сторон. И, что крайне удивительно, я даже не запаниковал.

После своры костегребней уличная шпана не казалась серьёзной угрозой, но первый же прилетевший в скулу кулак дал мне понять, что я заблуждался. Бьют они сильно и быстро. Дети, блин…

И их было семеро. Пока я ловил взглядом одного, второй заходил сбоку, третий в спину. Я дёргался от каждого замаха по отдельности и пропускал, пропускал, пропускал. На самом деле, у этих детей даже техники ядра не было, и мои203/225 Ци,  которые являлись усилителем всего, очень сильно помогали – вот только помогали выстоять, а не уклоняться вообще от всего. Реген почти мгновенно затягивал ссадины, скорость снимала половину ударов, но одной живучести против семерых не хватало: их было просто слишком много, чтобы уследить.

А потом я перестал их пересчитывать. Когда мой мозг полностью сосредоточился на уклонении, отринув все иные мысли, стало что‑то получаться. Я казалось, видел разом всё: кто где встал, кто отвёл руку, откуда сейчас прилетит. Тело уходило само, на полшага раньше мысли.

Я всё время видел рядом Сайруса в бою и не представлял адекватно собственные возможности. Так вот, за пару минут привыкнув к тому, что меня атакуют, удары я пропускать перестал. Моя реакция была быстрее, чем у них, мои ноги были быстрее, и работала регенерация. Сайрус объявил перерыв минут через десять, потому что мальчишки выдохлись, а я, кажется, только‑только нащупал краешек того самого «чувствуй» и расходиться не хотел.

Сайрус отсчитал медь для троих парней, и четвёртому дал целую серебрушку – тот умудрился подловить меня два раза. Платил он только за удары по лицу, а их было не так много.

А мне, что удивительно, начинало нравиться.

Шпана, получив деньги, воспряла духом, но во втором раунде по мне попало только разок – уходил от одного удара и получил встречный, но и только. Парни мешали друг другу, падали, ругались, и, кажется, тоже веселились. Двое даже подрались между собой.

Когда на ногах остался только я, тяжело дыша, я даже по‑своему оценил мудрость Сайруса. Эта победоносная встреча со шпаной прибавила мне уверенности, и я на маленький шажок, кажется, приблизился к «чувствуй».

Трое парней, которые так и не попали мне по лицу, были совсем грустными, и я предложил Сайрусу всё‑таки дать им пять меди, и тот одобрительно кивнул. Думаю, ждал, пока я предложу, а так бы и сам дал.

Я подумал, что сейчас Сайрус решит повышать ставки, позвав мужиков повзрослее меня бить, и я решил его опередить, потому что в голове чесалось от одной мысли и успокоиться я не мог.

– Сайрус, давай с тобой так же, на кулаках.

Он скептически посмотрел на меня, а потом начал мутузить.

И я сильно пожалел о таком решении, да чего уж. Я старательно плёл отражение на правом кулаке, но просто не мог по нему попасть. Получилось, только когда я уже пару раз оказался на земле – Сайрус довольно чувствительно обозначал удары, но не бил сильно, и, что самое обидное, двигался медленно, примерно как я, а мне это всё равно не помогало.

Вспыхнула радужная плёнка, а потом непонятная призрачная клякса ударила по Сайрусу.

Да! Работает! Третий закон Ньютона работает и здесь: я бью Сайруса, его тело бьет по пленке меня, с моей силой, и такой же силой удар прилетает ему обратно, поверх моего собственного. Двойной импульс, по сути. Я ведь могу не только принимать удары на пленку, но и бить ей, получается.

– Это что было?

– Ещё не понял, сейчас проверю. Можешь просто встать и вытянуть кулак? Держи так, будто разглядываешь камешек. – И я положил ему на кулак камешек, о котором говорил.

Я снова сплёл плёнку, так быстро, как только смог, и ударил по кулаку созерцательного Сайруса. Кулак немного отлетел, камешек так и не упал, а плёнка осталась на месте. Возврата нет, хотя руку я себе отбил вполне ощутимо.

Ну да, отдача есть, а ответки нет. Значит, и тут враждебное намерение ключевое. Бить первым или из засады бесполезно, только в разгар драки.