Голая правда, стр. 8

– Ну, дай бог, дай бог… – И Костырев, усилием воли отогнав от себя предотпускное настроение, попытался сосредоточиться.

Он машинально перебирал снимки с места происшествия. Фотографии чёрно-белые, бездушные. На них были предметы, элементы обстановки, выхваченные вспышкой из сумрака чужого жилища. Костырев давно привык видеть только такие снимки. И еще фото трупов со следами самых чудовищных увечий. Они не вызывали в нем чувства брезгливости, ужаса, страха, а только сугубо профессиональный интерес. Фотоснимки квартиры легли в сторону. Надо будет потом рассмотреть их повнимательнее, решил он. Вот наконец крупным планом тело молодой женщины, разметавшейся на ковре, как будто во сне.

Костырев внимательно вгляделся в фотографию. Нет, он никогда не видел убитую. Ни на экране, ни в театре, ни в жизни, ни на фотокалендаре. Он ничего не знал о ней, не имел ни малейшего представления о ее характере, привычках, наклонностях. Кажется, теперь это называется модным словом «имидж». Интересно, какой у нее был имидж?

С одной стороны, очень хорошо, что у него нет первоначального представления о погибшей. Ее характер сложится постепенно, как мозаика на стенах Исаакиевского собора, из маленьких кусочков смальты, отличающихся друг от друга тончайшими полутонами, возникнет из показаний близких и знакомых о ее привычках, окружении, поступках.

Первый мельчайший штришок, набросок, эскиз – облик жертвы на снимке.

Она довольно привлекательная, – спокойно рассуждал Костырев. – Ухоженная женщина, сразу видно – любила себя. Без бытовых проблем. По всей видимости, не была изнасилована, во всяком случае нет синяков, кровоподтёков, ссадин. – Он присмотрелся. – Ногти не обломаны. Следов борьбы тоже нет, хотя с достоверностью этот факт определит медэкспертиза. Какой у нее был характер? Спокойное, даже несколько умиротворённое лицо убитой не открывало тайну. Могло показаться, что женщина прилегла отдохнуть и заснула, если бы не полуприкрытые веки и струйка запёкшейся крови, сбегающая с виска. Характер повреждений… – Костырев задумался. – Он свидетельствует о том, что удар был нанесён в висок острым предметом, а для этого нужна сила… И сам предмет. Но подобного предмета оперативники не обнаружили, иначе этот факт был бы отражён в протоколе осмотра квартиры. Вариант – орудие убийства исчезло с места преступления. Судя по расстеленной кровати, женщина только недавно встала с постели. И это понятно – утро. Ее разбудил неожиданный посетитель? Она успела накинуть только лёгкий пеньюар с широкими рукавами, отороченными каким-то пухом. – Костырев улыбнулся и поправил очки, постоянно сползающие на кончик носа. – Да, если бы его жена по утрам готовила ему яичницу в таком халате, то он бы ел завтрак вместе с этим пухом. Нет, подобная одежда только для тех, кому не надо по утрам вскакивать по звонку будильника, торопливо собирать детей в школу и в спешке одной рукой готовить мужу завтрак, а другой – красить глаза.

Он отложил фотографию в сторону.

Что же, первоначальное мнение об убитой составлено. Поехали дальше… О натуре хозяйки многое может рассказать ее квартира. Посмотрим еще раз на спальню. На первый взгляд – довольно роскошная. Картины на стенах, мебель иностранного производства, трюмо справа от окна, уставленное многочисленными баночками с кремами, флаконами духов, пудреницами – их что-то уж слишком много… Снимки других комнат. Везде порядок, всё разложено по полочкам… Чувствуется наличие хозяйки в доме. Ах да, у нее же была приходящая домработница. Тогда всё понятно. Конечно, с такими длинными ногтями не очень-то постираешь. Так, идём дальше… Другая комната. Что-то вроде гостиной. Полно радиоаппаратуры, целый угол заставлен. В стенке – полки с аккуратными рядами видео- и аудиокассет, пластинки, папки с бумагами, книги, безделушки, сувенирчики. И всё в абсолютном порядке, ничего не тронуто.

Костырев задумчиво потёр подбородок. Если бы это было банальное квартирное ограбление, то воры не побрезговали бы аппаратурой – ее всегда можно выгодно загнать. Убийство совершено поздним утром, около двенадцати. Следовательно, если бы грабители, рассчитывая поживиться в те часы, когда граждане находятся на работе, вознамерились вынести аппаратуру, то у них был бы большой риск нарваться на бдительных граждан, которые могут сообщить в милицию. Значит, если воры и были, то те, которые на мелочи не размениваются, а берут только деньги, валюту, драгоценности. Наверняка Шиловская была далеко не бедной. Следов взлома нет, следовательно, убийца, если, конечно, он существовал, попал в дом традиционным путём – через дверь. Вариант первый: Шиловская открыла ему, поскольку хорошо его знала. Скорее всего, если в квартире побывали воры, то они люди свои, известные хозяйке, иначе она не впустила бы их. Вариант второй: посетителя хозяйка не знала, но почему-то впустила в квартиру. Третий вариант: домработница… Надо ее допросить. Что же, это как раз работа для Кости Ильяшина. Пусть съездит в больницу, попробует с ней поговорить. Как там ее зовут… Тюрина Мария Фёдоровна, 1931 года рождения. Обнаружена в одной комнате с погибшей Шиловской в бессознательном состоянии. Инсульт. Она могла многое знать о своей хозяйке.

Костырев взял из стола лист белой бумаги, щёлкнул ручкой и вывел жирную чёткую единицу – первый пункт. За единицей последовала лаконическая фраза: «Опросить Тюрину (Ильяшин)». Это было только первое звено в долгой цепи следственных мероприятий. Может быть, оно приведёт не на ту ветку расследования, но убедиться в том, что за ним тупик, – вещь совершенно необходимая. Первоочередная вещь…

Что там еще они нашли?.. Костырев стал листать протокол осмотра, пробегая взглядом страницы, густо исписанные чётким почерком. Потом он достал из сейфа серый бумажный пакет и вывалил на стол содержимое.

Итак, вот пустая упаковка от пантропанола. Что это за лекарство? Для чего оно применяется? Скорее всего, снотворное. Обычное дело – снотворное около кровати и стакан воды, чтобы его запивать. Упаковка пустая, ни единой таблетки не осталось. Отсюда возникает сразу же целый ряд вопросов. Лекарство закончилось постепенно или его выпили сразу, за один присест? Необходимо исследовать кровь на наличие пантропанола, – выводя жирную двойку, подумал Костырев. – Хорошо бы примерную концентрацию знать, если его обнаружат… Действительно ли в упаковке содержалось лекарство, указанное на этикетке. Здесь должно быть сорок таблеток. Интересно, смертельная ли это доза? Через пару дней подоспеют отпечатки пальцев, заключение судмедэкспертов, и тогда он займётся делом вплотную, имея на руках первоначальную массу фактического материала, тех самых кусочков, из которых и будет постепенно складываться мозаика. А сейчас – так, перекопка почвы, подготовительная работа, приблизительная расстановка сил для главного удара.

Отложив пустую упаковку, Костырев осторожно развернул сложенный вчетверо листок бумаги в клеточку, вроде бы вырванный из школьной тетради. Впрочем, если листок и был вырван, то ровный край его говорил об аккуратности и скрупулёзности человека, которому этот листок понадобился, – край был обрезан ножницами. Едва заметные отклонения среза Костырев различил сразу. Письмо написано обыкновенной шариковой ручкой. Почерк нервный, неровный, косой, с сильным наклоном вправо. Летящий, без нажима на ручку. Строчки не касаются линии, а как бы плывут над ней. Размашистая подпись: Евгения Ш. Хвостик на конце, загибающийся книзу.

Поправив очки, Костырев стал внимательно вчитываться в письмо. Оно было небольшое, всего три четверти страницы, ровные поля слева и справа. Обращение, прямое или косвенное, отсутствует.