Голая правда, стр. 4
Но звонил не он. Голос в трубке был женский и далеко немолодой. Наморщив лобик, рискуя таким образом нажить ранние морщины, Марго узнала прокуренные интонации администратора Аллы Сергеевны. «Ну вот, с утра пораньше…» Марго только и успела ощутить лёгкий укол раздражения, как сразу же тревожная фраза: «Ты уже знаешь?» – выбила ее из колеи.
– Что я должна уже знать? – грубовато ответила вопросом на вопрос Величко и бросила влажное полотенце на спинку кресла.
– С Шиловской что-то случилось! – почти орала в трубку Алла Сергеевна, перекрикивая шумы, сипение и треск. – Спектакль будем играть вторым составом, предупреждаю, готовься!
– Что там с Женькой могло случиться, вожжа под хвост попала, что ли? – сдвинула тонкие брови Маргарита. – Опять из-за нее спектакль летит к чертям! Я сейчас позвоню и на правах подруги задам ей такую трёпку, мало не покажется…
– Я вчера ей звонила, – оборвала Алла Сергеевна. – У нее на квартире была милиция. Трубку поднял какой-то мужчина и всё допытывался, кем я Евгении Викторовне прихожусь да зачем звоню.
– Звонила?.. Милиция?.. – удивлённо протянула Маргарита и сразу же ощутила, что чувство тревоги стянуло сердце металлическим обручем.
– Не буду тебе врать, Марго, я сама всего не знаю, но говорят, что Женька умерла. Ее убили. Отравили, кажется.
– Как убили, когда я только утром… – разволновалась Марго, но сразу же прикусила язык. – Кто убил?
– Ничего не знаю, может, с ней всё в порядке. Я ничегошеньки определённого сказать не могу, но… Говорят, даже посмертная записка найдена. Но это всё слухи, ты, главное, про спектакль не забудь.
– Хорошо, хорошо, Алла Сергеевна, я не забуду.
После звонка Маргарита долго не могла привести мысли в порядок. Она сварила и выпила кофе, но успокоиться не могла. Марго лихорадочно размышляла. Мысли путались, обрывки вопросов лезли в голову, сомнения и подозрения роились в мозгу. Кто убил? За что? Что это за странное известие? Скорее всего, произошла какая-нибудь самая обыкновенная ерунда, а они подняли панику. Убили – это, наверное, сильно преувеличенные слухи. Ведь она, Женька, сама сказала ей…
Марго тяжело вздохнула. Подошла к раковине и сполоснула чашку. Неужели в самом деле Женьку убили? Нет, в это невозможно поверить. Это просто глупость. Убивают влиятельных людей, но не актрис. Она могла сама… Все знают, что она могла сама… Надо позвонить, точно узнать, что случилось. Стоп, паника сейчас ни к чему. Марго усилием воли оборвала поднимавшееся со дна души беспокойство. Если Женька жива, а скорее всего, она жива, то теперь уже сидит откачанная в Склифе и даёт интервью газетчикам, поражая их фарфоровой бледностью лица на белом фоне подушки. Это её любимый приём – подействовать на нервы окружающим своей внешней трогательной хрупкостью, которая на самом деле скрывает стальную волю. Но кому, как не ближайшей подруге, знать всю подноготную, все ее привычные уловки и приёмчики? Нет, она, Марго, на эту удочку не попадётся!
Ощутив холодок сквозняка, пробежавший по смуглой спине, Марго накинула халат и решительно завязала пояс узлом на талии. А что, если всё всерьёз и действительно случилось что-то из ряда вон выходящее? Может быть, он знает? Не стоит ли позвонить ему и выяснить последние слухи? Что всё это может означать – новые интриги? Марго абсолютно точно знала, что Женька Шиловская никогда и ничего не делает просто так. Если что-то произошло, то это только потому, что она точно рассчитала свой очередной ход и претворила его в жизнь.
Уставясь невидящим взглядом в одну точку, Марго застыла в кресле. Потом она тряхнула мокрыми волосами, прошлась по комнате босиком, снова села в кресло, опять задумалась. Сейчас она была хороша – высокие скулы (в далеком детстве ее дразнили Чингисханкой), прямой тонкий нос с хищным вырезом трепещущих ноздрей, смугловатая нежная кожа, еще туго натянутая на висках, но от ежедневного употребления театрального грима уже с едва наметившимися морщинками.
Что скрывать, Маргарита была взволнована известием о смерти своей ближайшей подруги. Даже странно, если бы подобное сообщение оставило ее равнодушной. В голове не укладывался сам факт возможного небытия Женьки, известие о ее гибели казалось выдумкой, соблазнительной и кощунственной фантазией – в нее опасно верить, как опасно верить в конец света на будущей неделе.
Как же так, ведь еще вчера они играли в вечернем спектакле вместе, на одной сцене, обливаясь горячим противным потом под плотными театральными костюмами. Марго играла королеву, Евгения – Офелию. И даже сейчас, если на секунду закрыть глаза, сразу появится Женькино лицо с сильно зачернёнными веками и чересчур белыми щеками, чтобы бледность Офелии была видна и в задних рядах зрительного зала. Лицо с выступившей влагой на висках. Возникнет аромат тонких духов, смешанный с запахом пыли от лежалых театральных нарядов.
Невозможно поверить, что человека, с которым она была невероятно, предельно близка целых двенадцать лет, уже не существует. Такое больно представить даже на микроскопическую долю секунды, а уж поверить… Нет, невозможно поверить, что то, о чем Марго иногда так страстно мечтала, наконец произошло. Она не будет в это верить. Это слишком кощунственно. Конечно, все – и в театре, и общие знакомые – знали, что отношения у подруг в последнее время складывались не слишком гладко. Но для непосвящённых они оставались всё теми же нежными, воркующими и секретничающими почти сестрёнками, а на самом деле…
«Он мой», – сказала Женька при посторонних, принимая в своём доме гостей. Сказала так, как будто он – ее любимая игрушка, которую хотят несправедливо отобрать. «Он мой, спроси у него сама», – сказала она, и ее густо накрашенных губ коснулась торжествующая улыбка. Ощущение обречённости остро заточенным ножом полоснуло по сердцу Марго. «Ну ладно, подружка, – делано весёлым голосом бросила тогда подогретая винными парами Маргарита, рисуясь перед собой и перед немногими свидетелями их разговора. – Я дарю его тебе на день рождения». Тогда они, помнится, даже выпили по бокальчику по этому поводу.
Игрушка – Владик Пансков, начинающий, только после училища, актёр, обрела себе новую хозяйку. Юный херувимчик, хорошенький мальчик, чьи слабые мускулы и почти безбородое лицо выдавали в нём тонкую натуру потомственного интеллигента, нуждался в опеке сильной и влиятельной женщины. Владик не протестовал, попав под покровительство набирающей обороты Шиловской. Ее всё увеличивающаяся сила и влияние в столичном бомонде не оставляли ее противницам никаких шансов на успех.
Впрочем, тонкорукий Владик был не в состоянии возмутиться фактом дарения собственной персоны. Он, хотя физически присутствовал при разговоре, в котором его судьба мягко и безболезненно решилась, в бесчувственном состоянии покоился на кожаной кушетке в новой квартире Шиловской, свалившись после взрывоопасной смеси водки и шампанского.
– Посмотри, какой милашка. – Женька мягко и интимно взяла Маргариту под руку и потащила к кушетке. – Он похож на Амура-переростка, ты не находишь? Помнишь скульптуру Джулио Картари «Амур и Психея» в Летнем саду? Смотри, да у него греческий профиль, ноги Гермеса, голова Давида, торс Аполлона. Беру, заверните… Я поставлю его на шкаф и скажу Марии Фёдоровне, чтобы она ежедневно смахивала с него пыль. – Играя, она собрала в горсть разбежавшиеся по валику кушетки золотистые кудри юноши и несильно потянула.
Владик в пьяном забытьи по-детски зачмокал губами и явственно икнул. Евгения расхохоталась и схватила Марго за руку.
– Он прелесть, правда? Ему пойдёт роль пажа королевы. Но тебе я его не отдам, какая из тебя королева, Марго! – Она совсем развеселилась и стала тормошить растерявшуюся от ее натиска подругу.
В голове у Маргариты тогда мягко шумело, как будто там лопались пузырьки шампанского, весёлое бесшабашное настроение овладело ею, и мир казался прозрачным, лёгким, невесомым, как воздушный шарик, – отпусти нитку, и он плавно улетит в голубую безоблачную сферу. Слова Женьки она восприняла как забавную игру, вполне уместную на вечеринке. «Пьяный, вполне безобидный бред, завтра всё забудется». И Марго хохотала вместе с лучшей подругой над сонными чмоканьями пьяного Владика. Но всё же можно было заметить, что Шиловская кристально трезва. Она только изображала слегка захмелевшую хозяйку дома. Представляла умело, ничуть не переигрывая, имитировала, как играла бы на сцене. Впрочем, она всю свою жизнь отыгрывала, как роли в спектаклях.