Дважды одарённый. Том X (СИ), стр. 44

— Благодарю, Иван Фёдорович, — кивнул я.

Я окинул взглядом пленницу. Сильный Адепт без Второго Дара… Она либо избалованная, либо истово верящая в непогрешимость и несокрушимость своего мужа. Других объяснений, почему новоявленная вдова Инейская была облачена в платье, а не в удобный для боя или побега костюм, у меня не было.

Женщине было на вид лет сорок — хорошие, ухоженные сорок, а не те, чтобы бывают у заморённых жизнью людей. Хотя при этом я знал, что по паспорту ей сорок семь. Не самый слабый дар и деньги рода до сих пор помогали Марте Григорьевне сохранять молодость и красоту.

Она аккуратно подняла голову, нервным движением поправила пальцами белую прядь и с волнением глядя на меня осторожно спросила:

— Где Савелий Дмитриевич?

— Погнавшись за силой, ваш муж связался с дурной компанией, потерял себя, а затем и свою жизнь. Так что его больше нет, — глядя в её серые глаза, хмуро ответил я.

Она вздрогнула и сглотнула подступивший к горлу ком… В глазах женщины мгновенно блеснули слёзы, но она сдержалась и не заплакала.

— Поняла, — сдержанно произнесла Инейская. — И раз уж вы принимаете меня в моём же доме, это значит…

Она прикусила губу и нервно выдохнула, а затем вновь взглянула на меня, будто бы предлагая продолжить её фразу.

— Это уже не ваш дом, Марта Григорьевна, — спокойно произнёс я. — Фактически он вернулся к своему хозяину.

Она прищурилась, окидывая меня цепким взглядом.

— Значит, вы и есть тот самый Пожарский, возвращение которого так напугало моего мужа, — проговорила она, взяв себя в руки. — Что ж, ситуация мне понятна. Но понятна ли она вам? Хоть вы и захватили наши земли, хозяева Чудово этого так не оставят.

Она сверкнула глазами, нисколько не сомневаясь в своих словах. Я улыбнулся краешком губ.

— Похвальная вера в своих господ, — кивнул я. — Даже выйдя замуж и сменив род, вы остались верны тем, кому многие годы служили ваши предки.

Её родители — вассалы баронского рода Малаховых, одних из пяти хозяев Чудово. Неудивительно, что она не сомневается в силе представителей местной Великолепной Пятёрки.

Женщина нахмурилась, недовольно уставившись на меня. Мои слова, хоть и звучали как похвала, пришлись ей не по вкусу: контекст она прекрасно поняла.

Она сохранила верность бывшим господам, а вот её новый род своих господ предал.

— Вы можете говорить что угодно, господин Пожарский, — процедила она, — но суть это не изменит. Вам не удержаться здесь. Вы одолели один дворянский род, но не справитесь со всей мощью фронтирного города и его окрестностей.

— Если так случится, то вы только порадуетесь, — улыбнулся я. — Но попозже. Не сейчас. А сейчас, на правах вдовы господина Инейского, объявившего мне войну, вы эту войну закончите.

Я молча глянул на камерира, который, словно неподвижная статуя, замер между мной и пленницей. Он понял меня мгновенно и выложил на стол распечатанные на гербовой бумаге бланки.

— Что это? — демонстративно не глядя на бумагу, спросила Инейская.

— Ваша капитуляция, — спокойно ответил я. — В данный момент вы ведёте войну не только со мной, но и с моим другом, господином Архандеевым. Подпишите бумаги — и обе войны закончатся.

Пару секунд она с вызовом смотрела мне в глаза, а затем опустила взгляд, недовольно впившись в текст первого бланка.

— Это неплохие условия… — удивленно пробормотала она. — Конечно, мы отдадим трофеи, на которые претендует господин Архандеев, и выплатим виру в размере пятидесяти тысяч рублей.

Мой камерир протянул ей красивую золотую ручку. Женщина легко подписала первый акт.

Я удовлетворённо кивнул.

А затем я увидел, как расширились её глаза, когда она начала читать текст на втором бланке. Видимо, подсознательно Инейская посчитала, что требования на обоих листах будут идентичными.

— Вы что же… — прошептала она, впившись в меня изумлённым взглядом, — хотите отнять у нас всё?

— Я лишь возвращаю то, что когда‑то отняли у моих предков, — ровным тоном поправил я. — А сверху то — что ваш род умудрился нажить, используя чужое имущество.

— Ну как же… — пробормотала Инейская. — Как же мы будем жить? — Она стрельнула глазами на бланк, а затем снова уставилась на меня. По её щекам потекли слёзы. — Вы ведь велите нам отказаться от титула! Стать…— она скривилась так, будто съела целый лимон, а затем-таки выплюнула ненавистное слово: — Простолюдинами!

— И что? — холодно спросил я. — В своё время Наумовы, — взглядом я указал на хмурого кремерира, — и Туренины оказались в той же ситуации, что и предки нынешних Инейских. Но они предпочли стать простолюдинами, сохранив при этом верность Пожарским, свою честь и родовое имя. И с тех пор эти семьи жили достойно. Пусть они и не считались дворянами по бумагам, они были дворянами по своей сути. А что с Инейскими? Наплевали на историю предков и на их волю, — выбрали другой путь и стали жить ради наживы. Однако же от судьбы не уйдёшь, Марта Григорьевна. Поживите как обычные люди, — я хмыкнул и покачал головой. — Хотя нет… гляньте ещё раз на условия. Они гораздо лучше, чем у обычных людей. Только из уважения к вассалам Пожарских — к давним предкам нынешних Инейских я не стану обирать вас до нитки.

Марта Григорьевна брезгливо посмотрела на нижний пункт в перечне условий капитуляции и перечислила:

— Личное имущество, что помещается в одну сумку каждому, тысяча рублей на человека, одна машина на всех… — Инейская с вызовом уставилась на меня.

Она явно воспринимала это как насмешку. Я же на полном серьёзе повернулся к Наумову:

— Иван Фёдорович, сколько женщин и детей из рода Инейских мы отпускаем?

— Восемнадцать человек, господин, — без запинки ответил Наумов.

— Ну вот, — повернулся я к вдове главы рода, — итого восемнадцать тысяч рублей и восемнадцать сумок с вещами. Плюс машина. Неплохой стартовый капитал для простолюдинской семьи.

— Отличный, Александр Ярославович, — поддержал меня Наумов.

— Тебе бы хватило таких средств, чтобы поднять хутор?

— Более чем, господин. Ещё бы на вклад в банке осталось.

Я молча посмотрел в глаза Инейской. Лишь пару секунд она могла удерживать мой взгляд, а затем отвернулась и пробурчала в сторону:

— Этого мало… У нас дети… Им нужно дать будущее.

— Вот и дайте, — спокойно произнёс я. — Попробуйте научить их зарабатывать на жизнь самостоятельно, используя свои навыки, а не выжимая из крестьян последние соки и используя их в качестве наживки для громобоев.

Она поджала губы, а затем подалась вперёд, нависнув над столом так, что её платье чуть опустилось вниз, открывая вид на декольте.

— Ваше благородие… пощадите! Я сделаю всё, что вам будет угодно! Стану самым надёжным вашим союзником!

— Хватит, — прервал её я. — Вы и так получили больше, чем заслуживаете. Подписывайте бумаги. Лучших условий вам не видать. А продолжите разыгрывать спектакль, и среди выживших Инейских я найду другого представителя рода, кто без проблем поставит свою подпись. Вот только мне придётся это как‑то легализовать… Хотя в таком случае мы сэкономим тысячу рублей, — я многозначительно посмотрел на неё.

Этой едва заметной угрозы было более чем достаточно, чтобы Марта Григорьевна уселась обратно, перестала тянуть время и поставила подпись.

— Вот и отлично, — спокойно произнёс я. — Иван Фёдорович, оформите нашу победу и проводите гостей. Выделите какой‑нибудь грузовик, который нам самим не особо нужен, и пусть едут. И да, — я повернулся к Инейской, — мои люди будут внимательно смотреть за тем, что вы забираете. Даже не пытайтесь умыкнуть чего‑то лишнего с собой.

Поджав губы, она кивнула, поднялась с прямой спиной и направилась к выходу, цокая по паркету каблуками.

— Марта Григорьевна! — окликнул её я.

Она остановилась и обернулась через плечо.

— Моя победа была неизбежна с тех пор, как ваш муж решил воевать со мной. Но убивать его я не планировал. Я сказал вам правду: умер он из‑за того, что кто‑то очень могущественный подсунул ему зелье с обманной силой. Вам что‑нибудь известно об этом?