Небесный всадник 5 (СИ), стр. 50

Лишь когда наш караван преодолел первый бархан, я сбавил ход.

— Ну ты и засранец… — восхитилась Ози. — Это было жестоко.

— Что там происходит? — спросила Тефея.

— Ничего хорошего, — отозвался я, бросив взгляд на женщину, которая кое-как пыталась подняться на ноги.

— Да он тут такой спектакль устроил! Что, Самсик, мне поздравлять тебя с приобретением рабыни?

— Не стоит.

— А я ничего не увидела… — вздохнула отличница.

— Обещаю, расскажу во всех подробностях, — пообещал я, глядя на бескрайние просторы пустыни. — Скоро будет вечереть, так что, думаю, будем двигаться до утра уже, а там на ночёвку. И надо бы поторопиться. Ваши выдержат высокий темп? — посмотрел я на караванщиков.

— Они нагружены, но разово смогут преодолеть пески на одном дыхании.

— Ну и отлично, тогда не будем тормозить.

Время поджимало. Нас и так очень долго не было, и даже тех припасов, что мы загрузили на этих ездовых ящериц, вряд ли хватит городу надолго, поэтому останавливаться нам светило очень нечасто.

Я спрыгнул на песок, подошёл к женщине, схватил под мышки (она вся вздрогнула) и рывком усадил на лошадь, после чего запрыгнул обратно сам. Поиграли и хватит, впереди ждал долгий путь.

Первый переход прошёл нормально. Всю ночь мы двигались в бодром темпе, не останавливаясь ни на минуту, стараясь проскочить как можно больше, общаясь и обсуждая произошедшее, после чего с первыми лучами солнца разбили лагерь и спрятались в шатре.

— И что ты будешь с ней делать? — спросила Тефея, явно имея в виду нашу пленницу.

— Ещё не решил.

— Я думала, ты был против рабства.

— Ты? Против рабства? — Ози то ли была возмущена до глубины души, то ли удивлена. — Ты же только что в рабство девку забрал!

— Это другое.

— И чем же?

— Это была месть. Мне не нужны рабы. Просто хотел ударить побольнее.

— Не, ну тут-то ты молодец, красиво отработал, я бы лучше не придумала, если честно. Но с ней ты что делать будешь? — кивнула Ози на женщину.

Та сидела в самом углу палатки в своих балахонах и безучастно смотрела пустым взглядом на свои руки. После того как мы покинули её лагерь, она не произнесла ни звука.

— Не знаю, потом высажу где-нибудь по пути и всё, — пожал я плечами.

— Одну. Хрен знает где. Без денег. Милосерднее добить будет.

— Я что-нибудь придумаю.

Обратно я её возвращать точно не собирался. А то какое это наказание, если она вернётся к брату и всё будет у них хорошо? Думал просто высадить где-нибудь подальше, чтобы вернуться не смогла, и оставить, а дальше сама разберётся. Мне было её даже жаль, но, как говорится, лес рубят — щепки летят. То, что мне жаль её, не значит, что я должен теперь прощать ублюдка.

Завтраком-ужином для нас стало уже осточертевшее вяленое мясо и лепёшки из теста. Сухие, жёсткие, безвкусные, проталкивать их приходилось водой, которой, благо, у нас теперь было в избытке. Такое ощущение, что жевал какую-то траву или волокнистую глину. Но это было всё равно лучше, чем совсем ничего.

— Держи, — протянул я нашей пленнице бурдюк с лепёшкой.

Та безучастно подняла на меня свои пустые красные глаза, позволяя, наверное, в первый раз рассмотреть её вблизи более детально. Смуглая, черноволосая, судя по выпавшему из платка локону, кареглазая, с накрашенными в чёрный глазами и чёт охренеть какими длинными ресницами, не достигшая того возраста, когда тебя будут звать женщиной. Девушка скорее, лет двадцати пяти — двадцати семи плюс-минус.

Взглянув на меня, она медленно опустила взгляд и осторожно взяла из моих рук еду.

— Спасибо, — пробормотала гостья, на что я не ответил.

Ещё перед сном к женщине подошла Ози, после чего очень грубо затянула на ней верёвку, как сказала, на всякий случай, чтобы не развязалась, после чего мы отключились. А на следующий вечер вновь отправились в путь.

И так день за днём, в холодную ночь и душный день, мы возвращались обратно. В какой-то момент я совсем начал забывать, как выглядит лес, да и любой другой цвет, кроме жёлтого и его оттенков.

Вокруг была только смерть, где выживали разве что самые упорные или упоротые, вроде змей, скорпионов и каких-то мышей, которых периодически ловили караванщики. И так пять дней бесконечного песка, проваливающихся ног и барханов, и вот на горизонте показались стены города. Далёкие, не родные, заметённые и безжизненные.

И первый вопрос, который у меня возник в голове, когда я увидел заметённые ворота: там вообще хоть кто-нибудь к нашему возвращению выжил? Ответ пришёл, когда мы подъехали к стенам, на которые теперь можно было запрыгнуть с разбега — оттуда выглядывал укутанный в покрывала охранник, который сразу узнал нас.

— Они вернулись! Они вернулись обратно! — его хриплый голос разлетелся над мёртвым городом, который с нашим приходом начал оживать.

Единственное «но» — ворота было не открыть, пришлось всё поднимать через стену, но в остальном всё было достаточно неплохо, насколько это вообще возможно. В мир иной отошли почти все старики и ослабшие от болезней. К удивлению, из всех детей погибли лишь двое, и то один от укуса скорпиона. Среди взрослых потери были в семь человек: лишь трое от жажды, остальные от ядовитой редкой фауны, которая уже начала искать в городе укрытие.

Ну то есть люди пока успешно выживали, пусть и с трудом, но участь всё равно у них была одна. Воды почти не осталось. Наша была вроде и спасением, но в то же время ничего не могла изменить, скорее продлить агонию города. Требовалось или переселять народ к озеру, или делать постоянные поставки, что нереально, потому что к следующему разу, когда мы вернёмся, здесь попросту никого не останется. Люди уже съели всех животных, начав пить собственную мочу, выпаривая её и фильтруя.

Это нам раскидала оставшаяся охрана и представители власти, что смогли пережить и бурю, и наше отсутствие.

Мы вели небольшой совет в главной ратуше из белоснежного камня, где было хотя бы не как в печке, заняв один из свободных залов. На стенах играли тусклые тени масляных ламп, иногда по воздуху проносился протяжный вздох тех. Здесь собрался почти весь город, прячась от беспощадного пекла. Даже при заполненном зале и комнатах здесь стояла тишина, как в склепе.

— Мы пытались раскопать город, что утонул, — честно признались они. — Думали найти хоть что-то, что пригодится, но не нашли даже черепков. Пески поглотили всё.

— Пока есть вода, надо уходить, — произнесла Тефея. — С такими тратами они проживут ещё пять дней, ровно до момента, когда мы дойдём до озера, после чего вода закончится и жара расправится с ними дня за два, может три.

— Да, надо бы… — пробормотал я. — Но не все дойдут.

— Дойдут не все, но кто-то. Иначе не дойдёт никто. Я предлагаю переночевать здесь, а завтра выдвинуться. Уведём столько, сколько сможем.

— Мы можем собрать всех к сегодняшнему вечеру, — произнёс один из охранников. — Детей на лошадей и возовых животных, остальные пешком. Возьмём самое необходимое и, естественно, деньги. Кто осилит — тот осилит, но это лучше, чем ждать здесь.

— Многие не осилят, — заметил я, вспоминая тех, кого видел. Иссушенные, с потрескавшимися губами, сами как мумии, которым едва хватает сил ходить. Люди напротив меня выглядели не лучше, но пока крепились. — А там ещё племя, неизвестно, сдержат ли они слово или решат нажиться.

— Это приемлемо, господин. Лучше пусть выживет кто-то, чем никто, и матери не дадут соврать. Если ценой станут их тела, они согласятся ради детей.

— К тому же оставаться становится здесь всё опаснее, — произнёс один из чиновников. Раньше это был жирный эльф. Прям конкретный ушастый колобок. Чувак как знал, к чему надо готовиться, и сейчас пусть схуднул, но выглядел живее остальных. — Вся местная тварь ищет в нашем городе укрытия, некоторые уже погибли от укусов скорпионов и змей. А это, не говоря о брачном периоде песчаных пиритов. Они будут охотиться, и пощады от них не ждать нам.