"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 287

– Это не совсем так. Потому что, какой бы безнравственной ни казалось вам эта затея, я не раз убеждался в том, какую пользу она может принести. Мы ведь перевязываем раны на теле, так почему бы не приложить бальзам к ране душевной? Смерть часто бывает жестокой, несправедливой, страшной. Многие из нас видели, как люди, хорошие люди, умирали жуткой смертью. Билли не дожил даже до своего пятого дня рождения.

Гилберт замолчал, медленно вдохнул и выдохнул, как будто стараясь отогнать нахлынувшие чувства. Мерси была потрясена, и ее рука невольно легла на грудь. Она вспомнила рассказ про отравление малыша щелоком. И впрямь ужасный, мучительный конец. Но все же сердце подсказывало: то, чем занимается Гилберт, неправильно. Ее захлестнула волна тошноты, однако молодой человек еще не завершил свой рассказ.

– После моего рождения мать пережила несколько выкидышей, в том числе на маленьких сроках, когда еще нельзя определить пол ребенка. Раз за разом ее организм отторгал этих крошечных существ – одно разочарование сменялось другим. И вот наконец на свет появился мой младший брат…

Договаривать нужды не было.

Гнев, который Мерси ощутила всего мгновение назад, уступил место жалости: она и сама растерялась от того, насколько быстро переменилось ее настроение. Если действия соседа и правда могли хоть как-то облегчить страдания живых, то теперь его сомнительные занятия представали в несколько ином свете. Она решила дослушать.

– После смерти Билли у матери больше не было детей. Отношения между родителями окончательно разрушились. Я часто слышал, как мама плакала по ночам. Со временем она становилась все более замкнутой и проявляла ко мне все меньше интереса. Я не понимал этого, поскольку в случившемся виноват был лишь отчасти…

– Вашей вины в этом не было вовсе, – возразила Мерси, начиная понимать, как пагубно гибель брата повлияла на отношения Гилберта с матерью.

Он вскочил, не в силах усидеть на месте, вновь провел руками по волосам, так что отдельные пряди встопорщились, и начал мерить шагами комнату.

– В первый раз все вышло случайно. Я ничего такого не планировал. Просто отчаянно хотел снова увидеть мамину улыбку. Ведь когда началась война, то все стало еще хуже – не потому, что у нас в семье кто-то погиб: я был еще подростком, а отец не подлежал призыву. Просто вдруг оказалось, что она уже не единственная мать, потерявшая сына. С другими судьба тоже обошлась не менее жестоким образом, они лишились детей и имели право чувствовать то же самое, что и она. Как ни странно, но мне кажется, что мама даже злилась из-за этого.

Гилберт остановился и снова сел на стул, украдкой бросая взгляды на Мерси. Казалось, ему было очень важно, чтобы она поняла.

– После войны, когда множество скорбящих семей искало утешения, спиритическое движение опять набрало силу, и отец уговорил маму пойти на сеанс. Честно говоря, думаю, он просто хотел вытащить ее из дома. Она слишком долго сидела взаперти и изнемогала от своего горя.

– И на сеансе она услышала голос вашего брата? – догадалась Мерси. – Билли явился и заговорил с ней?

Гилберт кивнул и резко повел худыми плечами:

– Меня там не было, но мать поверила, что Билли связался с ней и сказал, чтобы она жила дальше и радовалась за него, поскольку у него все хорошо и он ее любит. Конечно же, о трагической смерти малыша писали в газетах, весь город об этом знал. Выяснить подробности было нетрудно, и я разозлился, что какая-то шарлатанка обманула маму, выманив деньги, которых у нас и так почти не было. Я уже собирался разоблачить эту женщину и выставить ее опасной мошенницей. Но перемена в матери была разительной. Вера в то, что она поговорила с Билли, который наблюдает за нами с небес, сняла с ее плеч тяжкий груз и облегчила горе.

– И тогда вы раздобыли фотографии брата, чтобы укрепить ее веру? – Голос Мерси прозвучал резче, чем она хотела.

– На самом деле все было не так. – Во время разговора собеседник постоянно отводил взгляд, но в этот миг посмотрел прямо в ее ясные глаза. – Вам не понять, ведь вы не жили годами рядом с близким человеком, который едва мог существовать. – Он подался вперед, словно бы умоляя слушательницу понять. – Я промолчал, потому что мама возвращалась ко мне. Ей снова стало интересно, чем я занимаюсь. И когда дядя на пятнадцатилетие подарил мне фотоаппарат «Бокс Брауни», я сделал несколько ее снимков. Мы впервые за несколько лет сидели вместе в гостиной и беседовали как ни в чем не бывало, даже заговорили о Билли, вспоминая его проделки. «Слышишь нас, Билли? – пошутил я в пустоту. – Ты был таким сорванцом, что удивительно, как еще не спалил дом или не выпустил всех кур из курятника». Я успел запечатлеть мамину улыбку, забыв, что последний раз брал фотоаппарат, чтобы снять портрет Билли, стоявший на каминной полке: хотел проверить, что у меня получится…

Еще до того, как Гилберт закончил рассказ, Мерси поняла, к чему он клонит.

– Только проявив пленку, я понял, что не прокрутил ее, и в результате размытое изображение брата оказалось прямо над улыбающейся матерью. Двойная экспозиция сделала Билли призрачным, словно бы неземным.

– И ваша мама решила, что фотоаппарат запечатлел его дух?

– Хуже. Она подумала, что, раз я говорил о Билли в тот момент, то каким-то образом призвал его. Что у меня… есть дар, что я… особенный. – Его глубоко посаженные глаза заблестели, а речь стала сбивчивой. – Мама сочла это неопровержимым доказательством того, что загробная жизнь и впрямь существует. Вот так все и закрутилось: она рассказала про мои способности соседям, а я сообразил, как можно воспроизводить похожие изображения и сочинять трогательные послания с того света. Я быстро понял, что не просто получаю за свой труд несколько мелких монет, но также творю настоящее волшебство – облегчаю боль.

– Но это же все равно обман, Гилберт, – нахмурилась Мерси, в душе которой боролись противоречивые чувства.

Лицо молодого человека, только что такое искреннее и открытое, вновь стало замкнутым и циничным.

– Некоторые скажут то же самое о религии, однако это не мешает церкви наживаться на верующих, внушать им вину не только за поступки, но и за мысли и обещать после смерти райскую жизнь, чтобы люди могли выносить тяготы земного существования. – Заметив потрясенное выражение ее лица, Гилберт сменил тон. – Есть множество случаев, когда ложь оправдана добрыми намерениями. Врачи прописывают таблетки из крахмала, чтобы облегчить болезни, связанные скорее с психикой, чем с телесными недугами. Родители утешают огорченного ребенка, скармливая ему безобидную ложь, когда правда может причинить больше вреда, чем пользы…

– Но вы же берете за утешение деньги, Гилберт. То, что вы делаете, неправильно.

– Если вы не жили рядом с человеком, которого горе пожирает настолько, что он не в силах выполнять простейшие действия, то не вправе судить меня. Я вернул себе мать, Мерси. Она снова начала жить, любить и смеяться. Да, я беру деньги за свои услуги, но мне ведь нужно покупать расходные материалы и платить за жилье. Поверьте, я почти ничего не зарабатываю и очень разборчив в выборе клиентов. Кроме того, я сплошь и рядом не беру платы, если вдруг вижу, что у человека нет денег.

Мерси была окончательно сбита с толку, у нее аж голова пошла кругом. За последние годы она поняла, что в жизни, помимо черного и белого, полно промежуточных тонов, и сейчас попыталась взглянуть на ситуацию с точки зрения Гилберта. Тем не менее сказать, что она одобряет занятия спиритизмом, Мерси все равно не могла.

– Простите, но я считаю это жестоким и неправильным, – заявила она. – Вы же сами рассуждали о том, что фотограф, в отличие от художника, всегда запечатлевает правду жизни, а ваши снимки – самая большая ложь, фальшивка. Мне нужно идти.

Она встала. Темная комната ее больше не интересовала. Ей было неприятно даже думать о месте, где сосед изготавливает поддельные фотографии. Гилберт тоже вскочил, и на миг они оказались почти вплотную друг к другу. От него пахло мылом и химикатами. Подняв голову, Мерси почувствовала, как глухо стучит сердце у нее в груди.