"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 217

Афера Вильяма Вильсона

Каких только странных посетителей не доводилось принимать полковнику Марчу из Департамента странных жалоб в своем офисе в Скотленд-Ярде. И все же его редко посещали такие знатные особы, как леди Патриция Мортлейк – единственная дочь графа Крея.

Одним весенним утром, года два или три назад, она, словно ураган, ворвалась к нему, едва не фыркнув при этом своим аристократическим носом. А ведь обычно леди Патриция производила впечатление одной из тех томных особ со скучающими пустыми глазами и капризно выпяченной нижней губой, которая могла бы стать идеальной героиней пьесы мистера Кауарда [32].

– Сэр, она отказалась заполнять официальный бланк, – предупредили полковника Марча. – И притащила с собой чертова пекинеса. Но она показала записку от самого комиссара…

– Впустите ее, – велел полковник.

Леди Патриция опустилась в кресло, утопая в складках мехов, и усадила пекинеса на колени. На фотографиях эта знаменитая красавица выглядела намного эффектнее, чем в жизни. Она отличалась холодной глянцевой красотой, а челюсть, казалось, была твердой, как фарфор.

Ее встретил крупный приятный мужчина (весивший семнадцать стоунов) с веснушчатым лицом, доброжелательными глазами и аккуратно подстриженными усами. Раскачиваясь, он стоял у камина и курил коротенькую трубку. Рядом, с записной книжкой в руках, находился инспектор Робертс.

– Я хочу, чтобы вы нашли его, – твердо сказала леди Патриция.

– Нашли его? – повторил полковник Марч. – Кого нашли?

– Разумеется, Фрэнки, – раздраженно ответила леди Патриция. – Моего жениха. Вы ведь слышали о нем?

Тут полковник понял, о ком идет речь. Любой, кто читал газеты, знал, какую политическую репутацию снискал себе в то время достопочтенный Фрэнсис Хейл, самый молодой представитель Кабинета министров. Фрэнсис Хейл был молод, богат, умен. Его ожидало блестящее будущее.

Все, сказанное против него, на деле, если так можно выразиться, оборачивалось ему только на пользу. Фрэнсис Хейл всегда совершал правильные поступки и даже обручился с обедневшей дочерью разорившегося пэра. Он вел трезвый образ жизни, не курил и отличался строгостью в вопросах морали. Полковник Марч про себя называл его напыщенным индюком.

– Что касается меня, – холодно заявила леди Патриция, – то я с ним порвала. Мы сделали для него все. Все! Знакомили с нужными людьми, водили в нужные места, делились нужными контактами. Я считаю себя человеком широких взглядов. Но когда он собрался выступить с речью на банкете в честь коронации, то оказался в стельку пьяным и не мог связать двух слов!..

Как уже говорилось ранее, ничто не могло вызвать удивление у полковника Марча. Однако леди Патриции это почти удалось.

– К тому же, – продолжала она, играя своими мехами, – он бесстыдно, не стесняясь людей, обнимал ту рыжеволосую девицу! Знаете, это уже слишком!

Полковник Марч деликатно откашлялся.

Это позволило ему вовремя скрыть озорную улыбку. Ведь любому нормальному человеку радостно и приятно наблюдать за тем, как напыщенный индюк пускается в загул. Полковник не был исключением из этого правила. Однако, поймав на себе взгляд леди Патриции Мортлейк, он промолчал. Она была неглупа. И от внимания полковника не ускользнули ее злые глаза и поджатые губы.

– Позвольте спросить, вы находите это смешным? – поинтересовалась она.

– Ну что вы!

– Позвольте также спросить, – продолжала она, распахнув бездушные глаза и с угрожающим спокойствием поглаживая свою собачку, – вы задаетесь вопросом: при чем здесь полиция?

– Раз уж вы упомянули…

– Но, надеюсь, полиция заинтересуется, когда узнает, что Фрэнки исчез? В критический момент он сорвал всю работу департамента, не говоря уж о тех неудобствах, которые этот человек доставил моим родителям и мне! Вам ведь интересно будет услышать, что он исчез из того ужасного офиса на Пикадилли, и одному Богу известно, что произошло там на самом деле.

Полковник Марч смерил ее суровым взглядом:

– Продолжайте.

– Фрэнки вел себя странно весь последний месяц, – сказала леди Патриция. – С того момента, как увидел это. – Она извлекла из своей шубки известный литературный еженедельник для интеллектуалов-консерваторов и развернула его. Нашла страницу с рекламными объявлениями и кончиком алого ногтя указала на одно из них, напечатанное жирным черным шрифтом. Там было просто написано: «Вильям и Вильгельмина Вильсон, Пикадилли, 250А». И больше ничего.

– Это объявление появилось только в лучших газетах, – настойчиво заявила девушка. – И каждый раз, когда Фрэнки замечал его, он как будто терял голову.

Полковник Марч нахмурился и спросил:

– Чем занимаются эти Вильям и Вильгельмина Вильсон?

– В том-то и дело! Не знаю.

– Но если у них законный бизнес, они должны быть зарегистрированы.

– Ничего подобного! – Верхняя губа леди Патриции дерзко приподнялась. – Я это знаю, потому что мы наняли частного детектива следить за Фрэнки. Детектив говорит, что они продают пылесосы.

Инспектор Робертс от отчаяния уже прекратил делать заметки, но на лице полковника Марча вновь появился интерес. Он продолжал раскачиваться перед камином и пыхтеть своей короткой трубкой.

– Все началось, – продолжала леди Патриция, – в тот день, когда я ждала его в машине около палаты общин. Он задержался на лестнице и никак не мог закончить разговор с тем ужасным человеком из Лейбористской партии, имя которого я не запомнила. Фрэнки просто не хотел ко мне идти, хотя я все время махала ему рукой. Спустившись наконец, он посмотрел как-то странно и попросил шофера остановиться около ближайшего газетного киоска. Там он купил эту газету. – Она указала на нее. – Я не знала, что он ищет. Но поняла: что-то с ним не так. Я спросила, почему он не проявляет никакого интереса ко всему, что я для него делаю. Даже к концерту камерной музыки, который я организовала тем вечером, где трио Хулио исполняло фрагменты из произведений современных мастеров. А он сказал…

– Да? – поинтересовался полковник Марч.

– Он сказал: «К черту всех этих современных мастеров!» Так тягостно слышать такое. Ведь Хулио в этом сезоне нарасхват.

– Неужели?

– Потом я застала его, когда он вырезал это рекламное объявление. Тогда я не обратила на это внимания и вскоре забыла. Но неделю назад увидела, как он снова вырезает его, теперь уже из «Таймс». Вот я и решила, – объяснила леди Патриция, – выяснить, кто такие эти Вильям и Вильгельмина Вильсон. Вчера я нанесла им визит. – Ее взгляд стал задумчивым и проницательным. – Кем бы они ни были, – глубокомысленно проговорила она, – у них уйма денег. Я думала, что их контора находится в каком-нибудь ужасном месте, но ошиблась. Представьте себе, любезный мой человек, они расположились в новом офисном здании напротив Грин-парка. Там все очень по-деловому, мне этого не понять. Вы поднимаетесь на лифте, выходите в большой мраморный коридор, а на двери из матового стекла написано: «Вильям и Вильгельмина Вильсон». – Теперь ее лицо исказилось от гнева, который он старалась сдержать. Затем, словно опомнившись, она решила проявить материнские чувства, взяла на руки пекинеса, потрясла им в воздухе и стала ворковать нежные слова прямо ему в мордочку своими пухлыми губами. Песик фыркнул, сдувая шерсть с глаз, и вид у него был скучающий. – Я открыла дверь, – сказала леди Патриция, – и оказалась в большой приемной. Пустой. Повсюду хорошая бронза и гравюры. Я крикнула, постучала по столу. Но никто не ответил. Пока я думала, что делать дальше, Флопит… ах ты ж моя радость!.. Флопит нашел другую дверь и залаял. – Леди Патриция глубоко вздохнула. – Я открыла эту дверь и оказалась в большом офисном помещении вроде секретариата. Посередине стояли большой стол с плоской крышкой и стул с вращающимся сиденьем. И на этом стуле сидел Фрэнки, мой Фрэнки. А на его коленях, обнимая его за шею, расположилась ужасная рыжеволосая девица, которой на вид лет девятнадцать, не больше!