КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 74
На фоне присыпанного снегом леса белый я в своей маскировке смотрелся идеально.
«Лучше не бывает, понимаешь!» – одобрил Коля, наблюдающий мой выход по снежочку и даже большой палец вверх поднял. На той руке, которая головой не была занята.
– Ну что, с Богом! – сказал я сам себе и потрюхал в указанном направлении, рассуждая мысленно, что неторопливый бег белого медведя выглядит довольно забавно, если не брать в расчёт смертоносность этой живой дурмашины. А если он бежит в вашем направлении, смеяться вообще желание пропадает. Бойся Зибенхиртен!
ЛЕСНОЙ ОБОЗ
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, Клостервальд, дорога неподалёку от заброшенной мельницы
12 января 1948 года, позднее утро
Аркадий
Хорошо жить на мельнице! Со всех сторон от окрестных деревень и хуторов тянутся к ней дороги. Пусть конкретно на эту мельницу давно никто не ездит, зарасти сколько‑нибудь значимо они не успели. Может, следит какая‑то дорожная служба? Или поддерживающее заклинание до последнего времени работало?
Рассуждая так, я бежал по довольно удобной обочине – и следы, если что, не так в глаза будут кидаться, и лес меня немножко прикрывает, да и укрыться в нём удобнее, если что.
Не успел я миновать и половины дороги, как чуткое ухо и не менее чуткий нос Зверя уловили набор звуков, показавшийся мне странным. Невдалеке двигалось несколько подвод, а с ними три коровы, и жеребёнок, и даже куры! Куда это такой караван? Переезжает кто‑то по зиме, что ли? Там явно были ещё и люди, и часть – очень испуганы. Когда говорят, что пахнет страхом, для зверя это вовсе не образное, а вполне конкретное выражение.
Надо бы проверить, что там происходит.
Я неторопливо сместился в лес и начал двигаться правее – туда, где, похоже, проходила параллельная просёлочная дорога. Партизан я или где? Вот и посмотрю, что за подозрительные обозы тут катаются.
Буквально полторы минуты – и вот я уже сижу на склоне над дорогой и наблюдаю за приближающимся коротким караваном. Никто из составляющих его не встревожился моим присутствием. И не удивительно. Если кто не знал, медведь, если того желает – животина удивительно бесшумная. Особенно для своих габаритов. Так что меня попросту никто не заметил.
По лесной дороге тащились три телеги. За последней были привязаны коровы и уже унюханный мной жеребёнок. В телегах сидели и лежали дети, связанные по рукам и ногам. Плакал младенец, и некому было его успокоить.
За телегами шли взрослые. Человек пятнадцать. Сильно избитые, понурые люди, по виду похожие на обыкновенных крестьян. Сдавленно всхлипывали женщины.
Колонна медленно ползла мимо, а по бокам её, подгоняя и контролируя эту процессию, шло с десяток солдат. Цивилы. Не полосатые ублюдки, но тоже ничего хорошего.
Солдаты – примерно пополам франки и итальянцы переговаривались между собой, каждая группа по отдельности. Итальянцев я понимал плохо, мне для этого потребовалось бы спокойно сесть и сосредоточиться. Зато франков – прекрасно. Эти дурни сетовали на свалившуюся стужу и арктический снег, – что??? – а ещё на то, что из‑за срочного запроса им пришлось вылезать из казарм в таких нечеловеческих условиях. Кажется, кто‑то даже поминал Наполеона, его провальный поход в Россию и генерала Мороза, кто‑то жаловался, что здесь, как в Сибири…
– Шевелись, вонючий скот! – молоденький лейтенантик в щёгольской синей шинели и ярко‑красных штанах – франк! – стеганул кнутом идущих за первой телегой мужиков.
Куражится, сука.
Как есть. Тварь. Всё равно быстрее, чем телега, идти они не могут… Ну что, Аркаша, партизанить собирался? Обоз уже почти прошёл. Вперёд! Лучше момента не представится.
Я накинул на себя уже привычные сиреневые щиты, как‑то вскользь подивившись их ещё подросшей мощи, и понёсся вниз. Бег белого медведя – это тихий ужас. Быстро и нереально тихо. Вылетел в хвост обозу и понёсся по левой стороне, щедро раздавая затрещины солдатам. По самым незащищённым частям! Лица, шеи. Кровища во все стороны… Затрещины с когтями от белого мишки – это вам не шуточки!
А лейтенанту досталась урезанная версия. Без когтей. Глядишь, выживет – пообщаемся.
По широкой дуге я обежал лошадь передней телеги и бросился назад. Судя по тому, что первые трое цивилов даже винтовки с плеч скинуть не успели, они так ничего и не успели понять. А когда на тебя вот прямо в упор выскакивает белый медведь – шансов уже не остаётся. Попытались выстрелить только последние двое, но пули, взвизгнув от щитов, улетели в небо. А потом и некому стало стрелять.
Телеги остановились, окружённые разной степени разорванности телами конвоя.
Могём!
Я скинул Облик. Ядрёна колупайка, я ж так и не удосужился заранее узнать – пропадёт камуфляж или нет? Да хрен с ним, поздно теперь.
– Всем стоять! Не бойтесь! Не бойтесь! – заорал я по‑немецки.
Как оказалось, зря горло надрывал. Они вообще никуда бежать не собирались. Стояли столбами или со страху присев на корточки, крестились, белыми губами шептали молитвы. Но никто никуда не побежал. Все глаза внимательно и жутко смотрели на меня. Только бледная молодуха кинулась к телеге и выхватила из неё кричащего младенца.
Из толпы выдвинулся пожилой, но крепкий дойч подошёл ко мне, неловко хромая. Стянул с головы шапку:
– Забирай меня, Белый Волк! Я – жертва!
– Чего? – оторопел я.
– Я – жертва! Отпусти остальных! – настойчиво повторил старик.
– Так, стоп! – поднял ладонь я. – Хотелось бы в общих чертах понять, кого и куда я должен забрать? Только побыстрее, пожалуйста. А то торчим тут…
Эта фраза немного разморозила крестьян. Ёжась и оглядываясь друг на друга, они выдали мне замечательную версию произошедшего.
Если кратко: про этот лес имелись у местных весьма колоритные представления. И не одно, а много. Попутно выяснилось и про проклятую мельницу, к которой подходить нельзя, и про заколдованную дорогу, которая по кругу крутить будет, если на неё въедешь (и так до смерти, если триста тридцать три раза подряд «Отче наш» не прочитаешь), и вот (лично про меня, оказывается!) – про Белого Волка , который иногда помогает, но потом требует за помощь одну жертву, или «то, что дома не знаешь».
Так что дядька (местный староста) был готов пожертвовать собой, чтоб я молодых отпустил.
А то что я был вовсе и не волк, а вполне себе медведь, дойчей почему‑то не смутило. С другой стороны, а много они в своей жизни полярных медведёв видели? Поди, я первый. Да ещё в зелено‑серой хламиде поверх. Может, с их точки зрения, волшебный белый волк именно так и выглядеть должен? Да уж.
– Чёт, господа хорошие, мне ваши предложения не интересны, – поморщился я, разобравшись в сути вопроса. – Жертвы ещё какие‑то! Будто так кровищи мало.
– А чего же вы хотите, господин?.. – растерялся староста.
– Для начала, куда вас везли?
– В Хёрерсдорф. В приказе было написано: на пункт сортировки и переработки.
– На пункт чего? – у меня аж глаз задёргался.
– Мы, пока нас везли, наслушались, – ответила женщина с младенцем. Что поразительно, сейчас ребёнок молчал, вцепившись матери в шею, и стрелял в меня тёмными глазёнками. Но молчал. – Итальянцы, вон те, в болотном, они себе забирают взрослых. Угоняют в новые поместья в виде рабов. А франки… – она задохнулась.
– А франки собирают детей, – зло сказал парень, развязывающий малышню в телеге. – Сказали, господам англам требуются особые зелья. Так вот, дети на переработку пойдут.
В голове моей вдруг тяжело застучало, словно биение крови в сосудах сделалось таким громким, что заглушило все остальные звуки, а после и его перекрыл странный то ли свист, то ли вой, гудящий, как стеклянный бокал на одной ноте, если по верхнему краю мокрым пальцев водить… Лица окружающих людей перекосились и побледнели.
Тихо, тихо, тихо, – пробился сквозь высокий гул голос моего Зверя. – Спокойно, держим себя в руках. И когти убери.