КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 68
Помощник, ядрёна колупайка!
Я только вздохнул и покачал головой.
Вокруг автобуса сиреневый туман стелился плотнее, и собирать его было легче. Я сгрёб его двумя горстями, сконцентрировал в кулак… и плеснул в Отто:
– Встань!
Тело мелко затряслось, поднимаясь. Руки мертвеца с лёгкостью откинули пушчонку.
– Максимально аккуратно покинь автобус. Не наступай на нечистоты.
От полученного результата я, признаться, пережил несколько неприятных секунд. Отто, по‑паучьи растопырившись, влез на ближний ко мне ряд автобусных кресел, причём не на сиденья опираясь, а на металлические дуги ручек, вделанных в спинки. И, так же раскорячившись, выбрался через разбитое окно. На земле он выпрямился и встал прямо, сделавшись почти похожим на живого. Струйки дождя стекали по бледному лицу, и казалось, что бандит плачет по своей судьбе.
Поздновато встрепенулся.
Согласен, поздновато.
– Подойди вон к тем вещам, – я ткнул на ящики под деревьями. Мертвец двинулся по указанию, а я пошёл следом. Всё же неприятно было бы чувствовать его шаги позади.
Развернув сеть, я накинул Облик и принялся облачаться. Отто помогал, подчиняясь приказам и уточнениям. Однако эта сеть оказалась гораздо крупнее, чем я думал. Пришлось когтями укорачивать её до нужного размера. Получилось что‑то вроде попоны. Только не конской, а такой, медвежьей. Это уже сапёр комментировал, остряк доморощенный. Потом ящики с инструментами, едой и золотом на спину примотали.
Ага, на соплях и бечёвках.
Надеюсь, на ходу не отвалятся.
Я вынул из Отто силу. Несколько секунд постояв, он рухнул в грязь. Я побаивался, что он, как Бенеш, в упыря обратится, но, по всему выходило, если вот так забрать силу из поднятого тела, оно обратно становится просто трупом. Оставлять себе вытянутую из упыря энергию было противно, и я стряхнул её в Райнера, вложив очищающий импульс. Хотел уже уйти, но любопытство вдруг заело – что будет?
Я поднялся на задние лапы – довольно высоко получилась морда, наблюдать удобно, что там в салоне.
Может, ничего особого и не случится? Лафтаки Бенеша вон сползли, да, наверное на этом и всё. Обычное заклинание чистки, мы его сто раз…
И тут тело Райнера едва ощутимо дёрнулось. Я непроизвольно отшагнул назад – и вовремя!
Когда чистке детей обучают, всегда предупреждают, что в толпе такое делать не следует. А лучше бы вовсе в душевую кабинку встать, чтоб потом за собой её ополоснуть можно было. Заклинание очищения (при всей его простоте) относится к редким, вариативность итога которых сложно вычисляется в силу микроструктурного воздействия. Может просто «смывать» – вся грязь лужей под ногами останется, а может во все стороны разбрызгать – эффект такой, словно грязная собака отряхнулась.
Вот сейчас с телом Райнера произошло второе. И мне здорово повезло, что раскинуло его не особо далеко (подозреваю, из‑за того, что тканей, воспринятых структурой заклинания как «лишние» и «грязные» было очень много). В общем, в воздухе громко чавкнуло, и мягкая мёртвая плоть шматьями разлетелась во все стороны. В водительском кресле остался сидеть идеально гладкий скелет.
«Мощно, понимаешь…» – пробормотал сапёр.
А я даже не нашёлся, что сказать. Стоял обалдевши, а в голове крутилась единственная мысль – что по нынешней ситуации мне нужно как‑то получше обдумывать свои действия, потому что не сдохнуть бы ненароком. Потом забрезжила вторая, здравая: а вот результаты хорошо бы записывать. И не только для себя. Потому как, если я такой уникальный, как из слов печёрского дьякона проистекало, так эти знания Отечеству пригодятся.
Придумать бы ещё, как их туда переслать.
ЗДРАВЫЕ МЫСЛИ
Дождь усилился, и капающие с чёрного медвежьего носа на грудь капли (громко так капающие) немного привели меня в чувство. Да, я всё ещё стоял на задних лапах, таращась в разбитый автобус. А надо было двигать.
К тому же вместо дождя пошёл отвратно‑мокрый снег. Ну и я пошёл, удаляясь от Опель‑Блитца в сторону давешней лесистой горы. Где ещё медведю прятаться, как не в лесу? Даже и белому.
…
Шёл сторожко, прислушиваясь. Если замереть и не двигаться, через некоторое время стало можно различить, что километрах в трёх что в одну сторону, что в другую, есть дороги, и по ним время от времени проходят машины. Когда лёгкие, когда грузовички, а изредка и тяжёлая техника урчит. Где техника, там и вражеские патрули должны быть – без этого никак. А на патрули выскакивать, пока я не осмотрелся, мне без надобности, правильно?
Резонно.
Решив, что торопливость нужна только при ловле блох, я выбрал полянку поглуше, сел на задницу и задумался.
То, что медведь в лесу – боевая единица знатная, это понятно. Да и магию совсем со счетов сбрасывать не надо. Она, я погляжу, пятнами‑то проскакивает, заставляя всё сильнее сомневаться в истинной природности безмагических бурь. Вот были мы на фронте – с магией голяк. А теперь я сижу посреди леса – а она есть! Это что за такие совпадения?
Подозрительно?
Не то слово!
И если это всё вражьи проделки, хорошо бы разобраться, как это им удаётся: захотят – включат, захотят – выключат. Да и сомнительно мне, в самом‑то деле, что захотят они полностью от прелестей использования магических сил отказаться. Это ж какой дикий перерасход энергии получится! В быту оно, может, не так и заметно, а в масштабах хотя бы армии? К примеру, тот же дизель с магическим контуром, и он же без оного – это две большие разницы, как наши техники в училище говорят. А промышленность?
Так что не верю я в отказ. В то, что ловко маскируются – в это верю.
Впрочем, пока всё это мысли праздные. Мне надо думать, как войну свою личную вести. Что, к примеру, упомянутые патрули выгрызать? Ага, по патрулю в день? Пока на медведя‑людоеда, невесть как заведшегося в местных лесах, специальные охотники не приедут? А они бывают такие очень специальные. Могу и не сдюжить в одну каску.
Тут обстоятельно подумать надо.
А ещё неплохо бы берлогу присмотреть. Медведю без берлоги никак.
…
Томим разнообразными думами, сидел я довольно долго. Промок. Стало даже как‑то неприятно‑зябко, потому как здешний мерзкий дождь пополам со снегом, да при околонулевой температуре – это отвратительно, уверяю вас. Вот уж шесть отсырела… Придя маленько в чувство, я запустил согревающее заклинание, но вскоре сообразил, что из‑за деревьев, наверное, это выглядит так, словно здесь кто‑то воду в открытом котле кипятит – пар‑то от меня повалил будь здоров!
Нет уж, сухой мороз в разы лучше, чем такая слякоть. Положительно надо искать укрытие. А искать, сидя на заднице – занятие бесполезное. Поэтому встал и пошёл. Но не успел как следует разойтись, как за поворотом русла небольшого ручья увидел её. И просто обомлел.
В детстве, бабушка выткала мне чудный коврик на стену, около кровати. Ей дядя Хаген книгу с картинами из венских музеев подарил, а она возьми да спроси – какая мне сильнее других нравится? А я и указал. Был там пейзаж, а на нём мельница. Со здоровенным водяным колесом, с запрудой, с дорожкой вокруг, по которой серый ослик тащил мешки с мукой, с мальчишкой, идущим следом… Вот этот пейзаж, только увеличенный так, чтоб над всей кроватью место занять, я и получил в подарок. Из тёплой цветной шерсти. Удобно, уютно и не тянет холодом от стены.
Очень мне нравилось рассматривать при мягком жёлтом свете ночника этот коврик. И я представлял себя тем мальчишкой и мечтал, что когда‑нибудь приеду на эту мельницу и пройдусь по этой дорожке.
Что ж, будь осторожен в своих желаниях, ядрёна колупайка!
Я мог бы поклясться, что это была именно та мельница. Вернее, то, что от неё осталось. Старое водяное колесо уже не вертелось, вода просто бежала через выломанные створки. Но сама дамба, как и каменное основание мельницы, сохранились в целости. И, что немаловажно, я совершенно не чуял живых людей. И тропинка к мельнице, раньше заботливо выложенная камнем, уже заметно заросла травой.