КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 65

Глава 6

ПЕРЕЙТИ ЛИНИЮ ФРОНТА

ПРЕПИРАТЕЛЬСТВО ВО ДВОРЕ

Южная Моравия, город Бранковице

11 января 1948 года, вскоре после полудня

Аркадий

– Поймите меня правильно, – заторопился Райнер, расценив моё молчание как сомнение и прикладывая руки к груди, – времена наступают тяжёлые. Мы были бы счастливы иметь в покровителях столь серьёзных господ, как вы.

– У тебя в родственниках евреев не было? – спросил я его.

– Э‑э‑э… насколько знаю, нет, – удивился толстяк. – А почему вы так решили?

– Торгуешься хорошо. Но пока меня ваше предложение устраивает. Ещё раз. Мне нужно за линию фронта. Незамеченным. Там мы расстаёмся, и каждый идёт своей дорогой… Только, увы и ах, – продолжил я, видя, что работорговцы оживились, – девушек придётся отпустить. С вами поедут только те, которые выберут эту поездку сами, зная, что едут торговать мохнатым золотом. И чтоб сразу было понятно – Бенеш едет с нами.

…

Известие о предоставлении выбора для живого товара привело работорговцев в замешательство.

– Но‑о… у нас контракт… – попытался возразить красномордый Отто.

– Отто, ты бессмертный? – душевно поинтересовался я.

Учиться мне было у кого. К примеру, когда тётя Айко хотела кого‑нибудь напугать, тон у неё становился тягуче‑ласковым, что при её голосе производило просто оглушающее впечатление. Или дядя Петя Витгенштейн. Вот кто умеет разговаривать тихо и вкрадчиво – так, что ледяные мурашки по спине толпами бегут. И глаза такие добрые‑добрые…

Вот и сейчас, заслышав мой вопрос, не только Отто – вся компания контрабандистов и работорговцев синхронно передёрнулась. В усиление эффекта Бенеш ещё и «удачно» слюну из полуоткрытого рта пустил. И честно говорю, это не я его заставил. Оно само так получилось!

В общем, если у кого‑то ещё имелись возражения, озвучивать их никто не поспешил, и весь следующий час мы выгружали из флигеля девиц. Точнее, работорговцы выгружали, а я наблюдал.

Почему так долго? Так половина была в магическом сне, а часть, как Элишка – основательно связанные. Пока будили, пока распутывали… Потом мне пришлось выступить с краткой речью о том, что в действительности ожидает «портних и белошвеек» в «славном городе Париже, где мой милянькой живёт».

После всего этого до глубины души поразило меня, когда четырнадцать вполне себе нормально (я бы сказал, «вменяемо») выглядевших девушек согласились на это предложение. А одна так и вообще заявила:

– Можно подумать, тут есть идиотки, которые не понимают, зачем и куда мы собирались ехать!

Но когда я кивнул на её бывших товарок, потирающих руки от следов верёвок и жавшихся в кучку под деревцами крошечного заросшего садика, занимавшего угол двора, эта дамочка надменно пожала плечами:

– Значит, они и в самом деле дуры. Бегите по домам, курицы!

– Уймись, Бранка, и без тебя найдётся, кому указания раздавать! – попытался вернуть себе бразды правления Отто. А Райнер заискивающе кивнул мне:

– С вашего позволения, господин некромант, начнём грузиться. Все желающие поехать на контракт – проходите в первый автобус. Второй, – он расплылся в услужливой улыбочке, – мы предоставляем вам, господин! Поедете с полным комфортом, с личным шофёром.

– Так не пойдёт, – мотнул головой я. – Одна машина – незаметнее. Со вторым автобусом делайте что хотите, хоть тут её бросьте. Все едем на первом.

Райнеру не очень понравилось это условие, но возражать он не посмел. В конце концов, посовещавшись, контрабандисты загрузили во второй Опель кое‑как перемотанного охранника, ещё один сел за руль. Будущие шлюхи, толкаясь, полезли в узкую дверь первого автобуса. Заурчали двигатели.

Оставшиеся девушки тревожно озирались. Кроме одной. Элишка вцепилась в неподвижно стоящее тело брата, бормоча на местном наречии какие‑то уговоры. Она повторяла их по кругу так старательно, что я даже понял примерный смысл:

– Бенеш, ну прости меня! Ты был прав, но я же не знала… Ну не молчи, пойдём домой…

Она тянула его за рукав, совершенно не обращая внимания, что её руки уже все в крови, а Бенеш не отвечает, а только стоит, покачиваясь. Шок у девушки, не иначе.

– Элишка! Девушка, алё! – пришлось оторвать её от мертвеца и дать пару пощёчин. – Брат твой прокатится с нами. А ты пойдёшь домой, поняла? ДОМОЙ! – я добавил в голос звериного рыка, и, придушенно пискнув, Элишка шарахнулась в толпу остающихся девиц.

Все они готовы были бежать хоть сейчас, но Райнер, справедливо опасаясь массовых воплей и скандала (который непременно разразится тут же, стоит им только выбраться на улицу), загнал всех обратно во флигель, запер двери и кинул ключ им в форточку, предварительно крикнув:

– Через полчаса наблюдатель уйдёт, и можете выходить! Раньше не ломиться, иначе он будет стрелять!

Никакого наблюдателя, естественно, не было – перестраховывался работорговец, рассчитывал в отрыв уйти, пока полиция не чухнулась.

– Поехали! – кивнул я бандитам. – Грузитесь живо, мне надоело терять время.

– А вы, господин? – спросил Отто.

– Прокачусь на крыше. – Там как раз имелся громоздкий багажник из труб, и даже лежали какие‑то свёртки, среди которых можно было затаиться и не отсвечивать. – От запаха шлюх меня тошнит.

И не соврал почти. Надушены дамочки были по нынешней европейской моде, от какофонии парфюма аж глаза на лоб лезли.

– Как вам будет угодно, – ответил красномордый и последним шагнул в салон.

– А ты, Бенеш, садись с остальными. Займи место в заднем ряду.

Это заявление заставило Отто резко обернуться и перекоситься лицом, дамочки тоже оказались не очень довольны, но мне было плевать.

НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ

Я прыжком заскочил на крышу и подумал, что это мимолётное решение оказалось правильным. Если что случится, я, во‑первых, успею раньше заметить опасность – а значит, и оптимально отреагировать. А во‑вторых, уйти со столь ненадёжного транспорта можно быстрее, и возможно, мой уход даже не заметят.

На крыше лежали пара тюков и громоздкий свёрток, в котором я, словно старую знакомую, с радостью узнал упакованную маскировочную сеть – точь‑в‑точь такую же, как та, в которую меня Артак укутывал. Это я точно себе заберу. Растрясу контрабандистов в пользу будущего партизанского отряда!

Автобусы слаженно чихнули, выплюнули небольшие клубы чёрного дыма и покатили со двора. Второй почти сразу свернул куда‑то вбок, в маленький проезд, а наш вырулил на широкую улицу (верно, одну из центральных) и направился прочь из города. И (что вдвойне удачно) в сторону, противоположную железнодорожному вокзалу. По‑любому печёрский монах меня уже хватился и тревогу поднял. Вот пусть по вокзалу и бегает, хоть обыщется. Мне на его морду высокомерную смотреть никакого резону!

Я удобно улёгся между тюками, прямо за маскировочной сетью. И даже и ничего не давит, ты глянь. Небо ясное, дождя не предвидится, а снег тут у них, похоже, по исключительным разнарядкам выдают – так что я спокойно окутался согревающим заклинанием, поглядывая по сторонам – надо ж мне составить представление о местности, в которой я партизанскую деятельность развить собираюсь!

Автобус уверенно тарахтел прочь из города, домиков становились всё меньше, а деревьев и кустов – больше. Удивительный всё‑таки край – Южная Моравия! Снега нет, деревья голые, только кое‑где листья пожухшие не облетели. Если это у них зима такая, то какое же тут лето?

«Молодец, здорово ты их запугал, понимаешь!» – радостно сообщила поднимающаяся из ближнего тюка башка.

Сапёр, кто ж ещё! И кошка зелёными глазами сияет, чисто магический семафор в ночи. Я убедился, что мой вопль никто не зафиксировал, усмехнулся и покрутил головой:

– Это ты устал меня уже пугать! Етитская сила! – Оба довольные сидят – вскриками их, похоже, не удивишь: – Тебя как звать‑то, братец? А то с Муркой познакомились, а с тобой всё никак.