КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 56

– И этот парень с ними был?

– Был, всё время. Хитрый окоп делал, под большой машина спрятанный. Это видел. Ловкий окоп получился.

– А потом, во время атаки?

– Потом не видел. Занят был. Маскировка держал, сколько мог.

– Понятно. Когда вы увидели этого бойца снова?

Некоторое время было тихо, Тыманча, видимо, вспоминал.

– Второй день был. Три атака прошло… Нет, два! Третий подходил. Людей шибко мало стало. Курбулик*… – он запнулся, – мёртвый много. Вокруг смерть стоит – как озеро. Раненый много, – шаман, похоже, волновался и от этого начал сильно путать роды и падежи. – Железный коробка по полю едет, много, как пальцы на руках. У нас пушка нету. Думал – всё, помирать надо.

* Курбулик – покойники (эвенк.)

Особист слушал спокойно, не перебивая. Когда пауза затянулась, напомнил:

– И тогда появился этот боец?

– Появился, – согласился Тыманча. – Я почуял сперва. Услыхал мала‑мала, что кто‑то с духом говорит.

– Это был он? Этот боец?

– Да, – веско сказал Тыманча. – Я не поверил сперва. Он тоже сперва тихо говорил. Потом камлать стал. Я увидел!

– Как вы увидели это?

– Сила над окопом засветилась! – убеждённо сказал Тыманча. – Я до Снегирёва побежал, там наблюдательный пункт на горка. Хотел увидеть – где. Слышу – зовут его ещё: «Разведка! Разведка! Помогай!» Духи зовут.

– И он помог? – уточнил особист.

– Помог опять! Сила загорелась снова, большой столб!

– Вы точно видели, что это был он?

– Видел, да. Я прибежал, где Снегирёв сидит, сверху смотрел.

– Получается, к этому бойцу стекались духи?

– Нет, он вдоль окоп бежал.

– И все убитые его просили помогать?

– Э‑э‑э, – я прямо представил, как Тыманча качает головой, – не каждый, кто умер, такой сила имеет. Только некоторый может, в ком последняя воля горит. Он ещё с другими говорил, который рядом с пушка лежали. Там си‑и‑ильно  камлал! С разными духами говорил. Из кусков большой тело собрал.

– Ага! – остановил шамана особист. – То есть, лошади были не первыми кадаврами?

Шаман помолчал.

– Кадавр – не знаю. Что видел говорю. Куски собрались. Большой тело стал. Три голова, два рука.

– И зачем, по‑вашему, он это сделал?

– Как? – искренне удивился Тыманча. – Пушка стрелять! Ещё четыре железный коробка подбил!

– Этот… это тело стреляло из пушки?

– Точно, да! Стреляло!

– А парень тот?

– Он дальше бежал, к свой окоп, где его товарищи был. Только не успел он. С той сторона почти всех поубивали.

А ведь он про нас рассказывает, – дошло до меня. – Про меня, в смысле! Помню ведь, как бежал, как… Да ну, чушь какая! И вообще, слышу ли я разговор или сон бредовый вижу?

Да тише!  – шикнул на меня Зверь. – Дай послушаем, а там разберёмся.

– Тогда он побежал в госпиталь? – спросил особист.

– Не‑е‑ет. Он всех своих друзей  позвал! – торжественно сказал Тыманча. – Каждый мёртвый встал! А один ещё живой был, помирал – он ему не дал за край шаг сделать, заставил вернуться. Шибко камлал! Смерть пил, как воду! Небо гремело. Все мёртвый в округа встали! Наши встали! Враги в поле встали! Он всем велел пехота вражеская бить.

Да ну, нахрен! – не поверил я. – Не может быть, чтоб это про меня было!

Погоди!

– А взвод? Вы говорите, он поднял весь свой взвод?

– Всех поднял, – подтвердил Тыманча. – Шесть мёртвый оборотень. Ещё один живой. И один сам, медведь.

На этот раз затупил безопасник:

– Я не понял. Кто медведь?

– Этот парень. Медведь он. Белый медведь, хор‑роший! Не простой. Всем щиты из смерти  сделал. Себе тоже сделал. Когти вот такие! Шесть железных коробок на поле осталось, он все разорвал. Шаман‑медведь ! – страшным шёпотом сказал Тыманча. – Великий шаман! Которые в коробках внутри сидели – у всех он силу отобрал. Смертью их напоил, велел в свою сторону идти, убивать других солдат. Все ушли. Может, и сейчас там ходят.

Что он несёт, а? Разве это про меня?

Что‑то дробно тюкало, словно особист долбил по столу карандашом.

– При этом этот парень является медведем?

Тут‑то, я надеюсь ты спорить не будешь?  – фыркнул Зверь.

Ну тут‑то – дело ясное.

– Медведь, – не стал спорить и Тыманча. – Шаман ‑медведь!

– Но это же противоречит всем типологическим таблицам!

Вот именно!

– Таблицы не знаю, – не стал спорить Тыманча. – Видел сам. Шаман‑медведь. Мёртвых он поднял. В госпиталь он пришёл, глаза как будто на ту сторону смотрел. Увидел, что лошади лежат, все взрывами побитые. Тогда собрал новые лошадки, из всякий кусок собрал. А другие разведчики раненых носил. Там Маруська осталась одна на весь госпиталь. Меня Снегирёв отправил. Мала‑мала сила появилась, бой кончился, а я сила для раненый давать могу.

– Мёртвые разведчики носили раненых? – уточнил особист.

– Мёртвые. Потом сказали, мол: наше дело кончено, попрощались все, обнялись, легли да померли. Один только не помер, он там в телега лежит, где раненые все. А мишка снежный – тот сказал лошадкам, кого слушать – и тут упал. Дышал только хрипло. Дальше всё. Ехали. Маруська лечит получше, всю дорогу медведя лечила. Я остальным помогал. Боялись, что лошадки не дойдут.

Наворотили мы, однако, делов,  – с глубочайшим удивлением сказал Зверь.

А я лежал и думал – ну не может же такого быть?

Сознание отказывалось верить. Разум искал объяснения и не находил.

Глава 2

СОГЛАСНО ПОЛУЧЕННЫМ ДАННЫМ

ИЗВЕЩЕНИЕ

Иркутск, особняк Коршуновых

10 января 1948 года, поздний вечер

Коршунов Илья Алексеевич

К вечеру в нашем доме собралась вся родня – сеструхи с мужьями и детьми собрались, приехали из Карлука отец с матерью, дядья с семьями, Марта и Хаген. Собирались мрачно, как на похороны. Сидели в большой гостиной, и только Маша не выходила, запершись в своей комнате.

Ближе к полуночи я не вынес гнетущей обстановки и объявил, что поеду в порт загодя – вдруг пораньше прибудет курьер. Хаген вызвался меня отвезти, а в машине, едва отъехали, начал:

– Илья Алексеич, я хотел тебя предупредить…

– Добровольцем хочешь уйти?

Хаген нервно дёрнул подбородком:

– Я спать не могу, зная, что все мои в оккупированном Линце. Дети, мать, отец… Никаких известий. Марта плачет целыми днями.

– Обожди, горячку не пори. Иван подал прошение о формировании на базе училища механизированного батальона. Полагаю, если его сегодня не подписали, так подпишут завтра. Он сам также на Третью Польскую с училища ушёл.

Хаген живо обернулся ко мне:

– Учащихся отзовут из отпусков?

– Уже отозвали, три дня на прибытие. Взводы сформированы, экипажи слаженные. Только что машины другого типа. Две недели на расконсервацию техники с хранения и обкатку – и на фронт. Преподавательский состав – старшими офицерами. Если тебе, конечно, не зазорно механизированной ротой командовать.

– Что ж ты сразу мне… – он осёкся. – Извини, я понимаю. Не до того было.

– Остаёшься?

– Конечно. Не брошу же я мальчишек.

…

Курьер прибыл в половине второго. Суровый капитан вручил мне извещение о гибели с подробностями, которые мои глаза видеть не хотели, и тощий солдатский сидор с вытравленным на клапане номером.

– Ваша светлость, имею доложить, что при осмотре личного имущества были обнаружены документы как на подлинную, так и на ложную фамилию, а также личное письмо от Аркадия Ильича. Все означенные документы вместе в курсантским планшетом, а также фотокопии с захоронения находятся в вещмешке.

Я кивнул:

– Спасибо, капитан.

Вышло тускло.

…

Прибытие наше домой было встречено болезненным оживлением. Десятки глаз устремились на нас со всех сторон.

– Вот, – я положил на стол похоронку. – В самое Рождество.