КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 37
— Н-да, не наш клиент, — отозвался один из волков.
— Ждём ещё час и сворачиваем удочки, — пробурчал Онуфриенко, и тут мой Зверь сказал:
А вот теперь едут чистильщики. Пять моторов. Четыре со звуком, как у той машины, из сгоревшей деревни. Пятый — тяжёлый.
— Командир!.. — я пересказал услышанное, и весь взвод насторожил уши в сторону поднимающейся меж холмами дороги. Вскоре рёв моторов услышали все.
— Точно, чистильщики! — обрадовался Онуфриенко. — Ползунов* гражданским не дают! Не зря сидели!
*Ползун — разговорное название, которое русские боевые части дали оптом всем новым гусеничным образцам техники вместо немецкого «раупен-бокс».
Так же как колёсную тяжёлую технику русские стали называть по-простому катушками (в немецких документах — «редер-бокс» (колёсная коробка)).
Мы затаились, вглядываясь в поворот дороги из-за пожухших трав, окаймляющих обочины. Вот они! Четыре открытых грузовика, битком набитых командами зачистки и броневик с пулемётом над кабиной. Уж как у него лязгали гусеницы, я ещё из-за поворота услышал. Машина показалась мне устроенной до невозможности глупо — медленная, хорошо защищённая с бортов, но совершенно открытая сверху! Водила, разве что, слегка прикрыт — да и то больше для виду, металл не толще, чем в кабинах грузовиков. Да это недоразумение из любого самого маленького шагохода сверху расстрелять можно! Даже из «Клопика»!
Стоп. «Клопик» без рубинового магического контура превратится в малоподвижную корягу. Вот и думай. Хотя отсутствие крыши я бы к гениальным инженерным мыслям всё равно не отнёс.
Все четыре машины свернули именно на ту площадку, о которой говорил барсук Иванов. Раздались негромкие отрывистые команды. И тут до меня внезапно стал доходить ужас происходящего. То есть, у наших вообще недорогих противников уже была налажена система по уничтожению гражданских. Создание такой структуры — не двух недель дело!
Здесь же всё рассчитано, вплоть до того, что расписаны инструкции.
Подобрана техника.
Пошита идиотская полосатая форма.
Набраны и обучены команды. Да ладно обучены! Это ж надо найти, воспитать уродов, которые будут спокойно «зачищать» женщин, детей и стариков. А тут уже — вон, вторая стандартная группа! А сколько их вообще?
Теперь стала ясна свирепая радость уходящих за линию разведчиков. Охота на такую дичь это «Да-а-а»! Это ж нелюди в чистом виде.
— Огонь! — скомандовал командир, отсекая мои мысли, и в сторону выгружающихся чистильщиков ударил слитный залп и две огненные плети пулемётов. Красиво!
Две ближних к нам машины сразу украсились перфорацией в бортах и задымили моторами, третья проехала метра три и заглохла, но четвёртая, с визгом развернувшись, рванула в сторону.
Ползун тоже отчаянно взревел, крутанулся, задавив двоих своих же выскочивших чистильщиков, и на ускоренном ходу ломанулся прочь от деревни. И пули в борт его не брали! А я лежу тут, как грузовой мишка!
Уж не помню, как взлетел на лапах и с рыком прыгнул в сторону гадской коробки.
— СТОЯ-Я-ЯТЬ, СУКИ!
Остро запахло человеческим испугом в материальном выражении. Ползун дёрнулся и съехал на обочину по другую сторону от разведвзвода. Поле там было ниже полотна дороги, и выстрелы вовсе перестали его достигать.
Уйдёт?
Да щас!!!
— Р-Р-Р-А-А-А! – я в два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние и запрыгнул на кабину, смявшуюся под моим весом. Лобовое стекло хрустнуло. Ползун продолжал реветь двигателем, но отчего-то закрутился на месте.
Часть чистильщиков, побросав оружие, выскакивала за борта, часть попыталась стрелять в меня. Эту затею я пресёк мгновенно, прыгнув внутрь бронированного кузова. Тут теснота снова сыграла на моей стороне. Отличный приём, однако!
В этот момент чуть в отдалении гулко бухнуло. Не ушёл грузовик! Сработали «гостинцы» сапёра!
Стряхнув с лап кровавую кашу, я выскочил за борт и кинулся ловить разбегающихся по полю уродов. Некоторые, опять же, отстреливались. Но… вы пробовали стрелять в скачущего на вас Зверя? Я — пытался. Во время обучения и, естественно, тренировочными пулями. Попадал один раз из пяти. И это я ещё знал, что на меня сейчас выскочит. А эти твари, судя по всему, были до крайности изумлены.
Всё, тут больше нет.
Я рванул на ту сторону дороги.
Разведчики методично выцеливали и добивали последних убегающих чистильщиков. Хотел подключиться, да всё уж.
— Обалдеть ты страшный! Это же ужас какой! — прыгал вокруг меня Артак. — Ребята, Аркашка ка-а-ак выскочит, как выпрыгнет, как пошли клочки по закоулочкам! Я ж его чуть гранатой не угостил…
Вот же кошак неугомонный!
— Доклад! — прервал его Онуфриеко.
— На километр в том направлении, — я показал в сторону прибытия цивилов, — ни одного живого человека. Три собаки, кролики и сова кажись или филин, я их всегда путаю.
— Без ошибок? На километр? Точно?
Вот же непонятно, как в Облике вытянуться?
— Абсолютно, господин старший вахмистр.
— Собираем трофеи и ноги! Ноги! В темпе!
— Есть!
И мы кинулись обирать трупы. Только вот не надо сейчас морщить аристократические лобики.
Мелькнула мысль, что дедуля непременно бы сказанул — «лобки», а бабуля бы ему полотенцем по загривку за такое. Я отмахнулся от неподходящих к месту мыслей.
— Ты чего головой машешь? — спросил меня барсук Иванов. — Ты это! Учти, ты ж страшно́й до дрожи в коленках. А тут ещё башкой качаешь, да рычишь. Своих-то не пугай!
— Да я про деда с бабулей вспомнил. Не бери в голову, — оправдался я.
— Тоже надо иногда, — кивнул он. — Дом вспомнить, родных… Чтоб знать, для чего мы тут. Ты же не думаешь, что эти чистильщики на моравах остановятся? По-любому, мы следующие!
Вот же кто поговорить ни разу не любит! А у самого руки в совершенно автоматическом режиме: труп перевернуть, подсумок снять, гранаты аккуратно в один ящик, патроны во второй, сидор вспороть по-простому — если консервы или какой сухпай — в третий ящик. И жетон с шеи сдёрнуть. Споро и выверенно, без сантиментов.
— Так, а теперь повернись. Будем на тебя навьючивать, уж извини. Изволь…
— … соответствовать! — подхватил я знакомую фразочку и улыбнулся.
— Твою мать! Надо всё-таки привыкать! Обосраться же можно!
— Ага! Он как выскочил, половина полосатых и… того, обосратушки, — вылез справа Степан-олень. — Ты-то, чистюля, сюда пошёл, а на нашем фланге просто ужас вонизма стоит!
И «гы-гы-гы!» оба. Юмористы.
Трофеев получилось нормально. По итогу на нас со Степаном навесили ещё по три ящика.
Лёха-волк бережно и как-то мечтательно гладил снятый с броневика пулемёт:
— Я теперь в три раза счастливее буду! Уходили — был один пулемёт, потом — бах! — стало два! А теперь вообще три! И патронов можно не жалеть! С такими-то вьючными лошадками… — он покосился на нас с Степаном и неловко закончил, — простите, братцы, не хотел обидеть. Просто это же счастье какое! А то боеприпаса или совсем не хватает, или не хватает, но больше не унести. А тут вы!
— Да ладно, волчок, мы же со всем понятием! — успокоил его Степан и подставил плечи: — Крепи свою бандуру.
Странно было слышать привычное домашнее прозвище дяди Серго здесь. Надо привыкать, а то спалюсь ненароком.
19. НА ВРАЖДЕБНОЙ ТЕРРИТОРИИ
ПЕРЕКРЁСТОК
Южная Моравия, где-то
8 января 1948 года, день
Аркадий
Вскоре мы вновь бежали.
На бегу я поделился с Артаком:
— Странно мне. Чего никто из домов-то не вылез? Где местные, мать их? Тут команда убивцев приехала… Ага, явились бы они так к нам в деревню! Там казачки́бы их и прикопали.
— Так порядок же! — откликнулся кот.
— Какой, нахрен, порядок, тебя ж убивать пришли? — не понял я.
— А вот такой. Привыкли они к абсолютному орднунгу. Военные, дескать, воюют, а гражданские ни при чём. Тут, вишь, ещё в придачу пропаганда коалиции работает. На всех оккупированных территориях объявляется, что жизнь будет прежняя. Мэр останется, магистратура. Обещают даже снижение налогов. А всякие страсти — это, дескать, ложь и провокации… угадай, чьи.