КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 33

— Твою же Машу! Снег-то стаял! А Дерунов? — и все, как по команде, уставились на меня. — Мысли какие есть? — старший вахмистр посмотрел на своих бойцов.

— Есть! Разрешите исполнять? — живо отозвался Артак.

— Это ты внезапно, но давай, продемонстрируй, — хмыкнул Олег Петрович.

Артак метнулся в землянку и после приглушённых матов и некоторого грохота выскочил с непонятного вида свёртком.

— Вот! Как знал, что нужное! А то всё — «Нахрена тебе надо?» да «Зачем тащишь?» А вот! Пригодилось! Не зря я у итальяшек её спёр!

— И чего это за народное итальянское творчество? — недоверчиво спросил вахмистр.

— Аркадий у нас белый мишка, так? — деловито приговаривал Артак, встряхивая и разворачивая свёрток. — Белое в лесу сильно видно будет. А с маскировкой…

При ближайшем рассмотрении предмет оказался здоровенной маскировочной сетью. Зелёно-буро-коричневые разводы размывали силуэт, да ещё и обильно специальные лохматушки понашиты. Такое на броневичок какой натяни — так метров со ста уже и не видать особо будет.

— Тут же со снегом швах просто, не смотри, что зима, — частил Артак, примеряя сеть ко мне. — Ты же просто пятном белым светиться будешь! А мы вот та-а-ак, сейчас-сейчас…

Бормоча это, он накинул на меня маскировочную сеть, прорезал в ней несколько дырок:

— Лапы сюда суй, голову сюда… Ага… Не жмёт? Нормально?

Я как цирковой мишка вертелся под его указивками. Но оно и правильно. Парням со стороны всяко виднее. Да и не мешала мне эта хламида вообще. Это ж как плащ-палатка, да и всё.

— Нормально, живу.

— Вот и славно! Теперь закрепить… — он непонятно откуда вытащенными ремнями увязал эту накидку на мне, отошёл в сторону и, ожидая оценки, посмотрел на командира: — Ну как?

— Опять же, внезапно, — выпятил губу Онуфриенко, — но что-то в этом есть. Ну-ка отойди вон туда, Аркадий, да приляг.

Я исполнил требуемое. А Олег Петрович как заорёт дурным голосом:

— Я-а-а-ан Готлибович! Яша, чёрт нерусский! Иди до меня!

— И незачем так было орать, господин старший вахмистр, — с неприметной тропинки на площадку перед землянкой вышел аккуратный такой немчик. Хотя, с другой стороны, на кого из них ни глянь — непременно подтянуты и словно вот только что выбриты. Но этот прям всем дойчам пример — даже сапоги сверкают. А в окопных условиях здешней зимы это, я вам скажу, совсем нетривиальное задание.

Что характерно, прошёл он при этом, чуть не наступив мне на лапу.

— А как тебя было ещё к нам зазвать, русское чудо-чудное лесное показать? У вас-то такого и не встретишь, пожалуй. — Онуфриенко ткнул в мою сторону пальцем: — Смотри!

— И на что, скажите на милость… — начал немец.

Я приподнялся над землёй.

— Ой, твою мать! — совсем не по-немецки выругался немчик, отскакивая и нервно шаря по груди руками. — Дур-р-рак ты, Онуфриевич! А если б я в него чем пальнул? Думкопф*! Пробы ставить негде!

*Глупая башка (нем.)

— Ну не пальнул же? — Командир разведчиков с широкой улыбкой наблюдал за разглядывающим меня дойчем. — Я ж с пониманием, кого попало не позвал. Именно тебе показать. А? Как оно? Впечатляет?

— Феерически гут! Это же поляр-медведь? Да? Какой огромный, майне муттер!

Увидел бы он папаню или бабушку, вообще б его сразу кондратий обнял бы. Или карачун хватил. Карачун, почитай, вернее будет.

— И он теперь ваш? В смысле — наш? Правда же? — продолжил выспрашивать дойч.

— Он, конечно, свой собственный, — усмехнулся Онуфриенко. — Но ваш. Союзник, в смысле. А так — наш. Запутал ты меня, Готлибович! «Твой, мой»! Я ж тебя зачем позвал?

— Зачем? — тут же насторожился дойч.

— Ну-ну, давай, наморщи ум. Теперь, когда у нас с тобой есть настоящий, огромаднющий, как ты сам сказал, феерический медведь… — командир со значением положил руку немцу на плечо.

— И что? — с лица у того не сходила печать подозрительности. И чего-то меня тоже начинало «сомневать».

— А то, теперь-то мы в тылы наших общеевропейских друзей можем го-о-ораздо больше подарков утащить!

— О не-ет!

— О да-а-а! — потёр руки прежде мною незамеченный солдатик. — Я ж теперь на него столько навешать могу! — низенький, такой «среднестатистический Вася». Ужас что можно было ожидать от таких ребят. Уж я-то знаю!

— Найн! Как говорит наш пылкий друг, — немец выразительно посмотрел на Артака, — вы меня собираетесь резать без ножа. Олег Петрович, ты представляешь, какой это перерасход?

— Да можно подумать, уж и перерасход! — хмыкнул тот среднестатистический.

— Думать вам иногда не мешало бы! — рассердился дойч (кто он вообще тут? ещё один каптенармус?). — Это же отчётность! Вы меня так трясёте, как будто я по ночам боеприпас из глины леплю! Где я разом возьму столько, а⁈ — Он вдруг ткнул в меня пальцем. — А ты молчи! Молчи вообще! Понавезут медведей! А я? Я что?..

Я только лапами в недоумении развёл.

— А ты соответствуй, Яша, — как-то непривычно ласково сказал Онуфриенко. — Мы, вообще-то, уходим сегодня. Туда уходим, срывать «зачистку». Идём охотиться… ну ты понимаешь, на кого…

И он ткнул пальцем куда-то вбок.

Лицо у немца сделалось такое… странное.

— А меня возьмёшь? — внезапно для меня спросил он. — Ты же знаешь, я могу! Могу!

— Ян, не начинай! — отрезал Олег Петрович. — У нас свой приказ, а у тебя — свой. Не имею права.

— Ты знаешь, — с напором начал немец, — у меня есть кровное право…

— Остаться там, сдохнуть геройски…

— Да! И оставить там лежать пару-тройку ублюдков! — заорал дойч.

Какой-то он нервический…

— Именно. Ты пойми, Яша. Я тебя очень ценю. И это я сейчас не чтоб сбрехать говорю! Я тебя ценю на вес золота, как настоящего специалиста, который помогает мне делать мою некрасивую, кровавую работу. Очень помогает.

И по тому, как он выделил слово «очень», я понял, что и вправду Готлибович был ценным специалистом. Только чего он с нами за кордон рвался?

— Ладно, — как-то сразу сдулся дойч. — Сколько?

— Ты ж знаешь, нам всегда мало. Иногда совсем мало, а иногда тоже мало, но больше не унести. Давай, чтоб под завязку — сможешь? А мы уж персонально от твоего имени тоже пару слов там скажем.

Немец снова посмотрел на Онуфриенко так, словно сейчас или зарыдает, или убьёт кого-нибудь:

— Да!!! О, Я-Я-Я!!! — и столько в этом вопле было кровожадности и… боли?.. что меня передёрнуло. Что вообще происходит? — Ты! — Готлибович ткнул в меня пальцем. — И ты, и ты, и ты. И ты тоже! — по очереди указал он на парней разведвзвода. — За мной!

— Выполнять! — лязгнул голосом Олег Петрович.

И мы потрусили за стремительно скрывшимся в лесочке немцем.

Господи. Никогда я столько не таскал. Даже на самых напряжённых учениях у дедули Харитонова. Вот, вроде, сколько может упереть на загривке белый медведь? Охренительно много же по меркам обычного человека, да? Однако дойч всё скорбно морщился прилаживая мне на спину очередной ящик. Не влезает, ишь ему!

— Он чего такой озабоченный? — тихонько спросил я Степана, который помогал крепить на мне всю эту поклажу.

— Потом. Потом всё поясню, — коротко ответил он.

Что характерно, навьючили не только меня, а всех без исключения. Причём, ребята принимали свой груз в человеческом виде и дальше друг другу помогали снаряжаться, а меня дойч специально попросил побыть в шкуре медведя. Вроде как, он их характеристики уже давно знает, а я вот — чёрная лошадка, ага. Персональное внимание!

Ну ладно уж, поработаем тягловой скотиной. Тем более, Зверь пока что не возражал.

17. В ТЫЛУ У КОАЛИЦИИ

РЕЙД, НАЧАЛО

Южная Моравия, близ Славкова-у-Брна, В/Ч №15 Русского экспедиционного корпуса

7 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

В итоге дойч остался удовлетворён. Ну — как удовлетворён? Вздохнул с сожалением:

— Больше уже не влезет. А жаль! — Он осмотрел нас, нагруженных, как те ослики, грустно улыбнулся. — С Богом!