КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 23
Хотару
Отчаянно выла сирена, и мир со свистом летел в пропасть.
Хотару рывком села.
— Аригатаси!
Окружающее плыло и двоилось. Она с трудом сфокусировала взгляд на источнике звука. На стене рядом с койкой надрывалась какая-то коробочка, мигающая огоньками. От коробочки шли трубки и проводки, которыми Хотару сплошь (что???) была облеплена. Они тянулись к рукам, к шее и даже к голове! Множество маленьких металлических шариков были прижаты к коже липкими ленточками. На голове они держались подобием резиновой сетки с вязками под подбородком.
— Пф-ф-ф! — Хотару с возмущением сорвала пародию на шапку и принялась отдирать с рук и шеи досадные штуки. Ещё одна трубка (с иголкой, это вообще уж возмутительно!) была вколота в вену у сгиба локтя. Трубка шла к стеклянной колбе на подставке. Из колбы потихоньку капало что-то зеленоватое. — К-с-с-со!*
*Дерьмо (яп.)
По коридору послышались торопливые шаги. В палату влетела девушка в белом халате, но увидела она только пустую койку с отброшенной в сторону простынёй и оборванные трубки приборов.
— А! — воскликнула женщина и бросилась в ординаторскую, звонить доктору Кнопфелю.
Хотару выскользнула из-под кровати маленькой белой лисой.
Из соседней комнаты целительница кричала в трубку, что лиса ушла в невидимость и скрылась. Ха! До невидимости ей сейчас, как до Пекина раком, как говаривал деда Лёша. Самочувствие отвратное — хуже некуда.
Мысли путались.
Один хвост был потерян, но эта беда не шла ни в какое сравнение с тем, что она провалила задание. Провалила с треском! Совершенно очевидно, что Аркадия здесь нет.
После того страшного удара!
Если он погиб, ей останется только совершить сэппуку…
А она пришла бы в себя раньше, если бы не успокаивающее чувство, что он находится где-то неподалёку. Откуда оно взялось, спрашивается?
Маленькая лиса выскользнула в коридор и прислушалась к собственным ощущениям.
Туда!
Спустя несколько секунд она стояла над ящиком с песком и держала в руках курсантскую шинель Аригатаси. Вот что её успокаивало все эти дни.
— Ну и дура! — в сердцах сказала Хотару. Она была зла на себя до невозможности.
Но злостью делу не поможешь. Хотару замерла, прикрыв глаза. Он стоял здесь. Живой! Ровно на этом самом месте, несколько дней назад. И если приложить все силы, в воздухе ещё можно было разглядеть его эфирный след. Слегка искажённый и почти совсем размытый. Но если поторопиться…
Грохнула входная дверь больницы, и по коридору затопали шаги профессора Кнопфеля:
— Анечка, как это могло случиться?
Хотару фыркнула. Как-как… Да вот так!
Она снова упала на пол и выскользнула в коридор лисой. Хотела бежать, но… из ординаторской так вкусно пахло! А все целители топчутся в реанимационной палате, молодцы какие!
Пушистая белая молния мелькнула в приоткрытую дверь и тут же — обратно, с бумажным пакетом в зубах. Целители добрые, они простят.
...
Охранная система периметра больницы конечно среагировала на двухвостую лису, выпрыгнувшую с будки пропускного пункта через забор. Её даже пытались догонять. Но тщетно.
ОДИН В ПОЛЕ
Где-то на Западном фронте
7 января 1948 года, утро
Аркадий
Я бросил рычаги наводки и заторопился вывести шагоход из-под обстрела. Господи, какие же машины без магических контуров медленные! Внутри росло отчаянное желание хоть руками эту дурищу толкать, лишь бы чуток побыстрее! Где-то внизу и сзади завывал дизель, опоры вырывали из дёрна куски…
— Ну давай, шагай, шагай, «Гвидонушка»!
Я втиснул машину за наполовину вырванное из корпуса «Императора Константина» молчащее гнездо зенитки. Так себе укрытие, но лучше всё равно нет.
В рассеивающемся дыму проступили силуэты маленьких «Рено» и бегущих к дирижаблю цепей итальянской пехоты, огибающих горящий самолёт. Торопитесь поживиться, стервятники? А вот такое как вам?
Я хлестанул по наступающим из мелкашки левого манипулятора. Пехота мгновенно залегла, а «Рено» на несколько секунд остановились, поводя длинными носами. Похоже, тяжа поджидают.
Это хорошо, ребятушки, что вы вот так стоите. Потому как у меня для вас не мелко, а крупнокалиберный пулемёт есть! Если безопасник со своими картинками ничего не напутал, ваши скорлупки он должен прошить, особенно вон тех, которые бортом развернулись, намереваясь обползти дирижабль с другой стороны.
Чанг-чанг-чанг! Пулемёт Владимирова заколотил, прошив трёх «Рено» подряд длинной красивой очередью.
Не знаю, что там у них внутри получилось, но встали все три, а два, ползущие позади, поспешили затаиться за их неподвижными корпусами. Одна из первых коробочек вроде бы дёрнулась, так я для пущей надёжности ещё раз со тщанием влупил по очереди во все три — благо стоят, как мишени.
— Кушайте, не обляпайтесь!
На самом деле я больше бодрился, понимая, что дело моё — швах. Вот сейчас доковыляет «Мюрат»…
Прервав мои размышления, итальянская пехота вскочила и бросилась под прикрытие ползунов. Резко развернул лёгкий пулемёт в их сторону, плюнул длинной очередью. Кажется, даже зацепил кого-то. Остальные упали в перепаханную грязь и замерли.
Так вот, сейчас притопает «Мюрат», и что я ему противопоставлю? В рукопашную кинусь?
Я уже всерьёз рассматривал этот вариант как единственно возможный, как вдруг проснулось рацио «Гвидона» и рявкнуло на дойче:
— Ахтунг!
— Яволь! — обрадовался я ему, как родному. Помощь прибыла! — «Гвидон» на связи! — это я, естественно, тоже по-немецки сказал. Он (немецкий-то) у нас в окружении в широком ходу — немцев в Карлуке уже чуть не улица живёт, да в Железногорске тоже. Кирюхин отец, дядь Ваня Соколов, опять же, оченно изучение языков поощрял, у нас в «детском кружке» все по-немецки шпрехают, так что отвечал я дойчам свободно: — Имею серьёзные повреждения. Правый манипулятор потерян. Экипаж в составе одного человека.
— Ваша квалификация?
— Помощник техника. — А что я мог ещё сказать?
— Шайзе! — в сердцах высказался немец. — Мы на подходе. Постарайтесь не умереть до нашего прибытия.
— Всенепременно постараюсь! — заверил немца я и увидел выступивший из гари силуэт «Мюрата». — Ёрш твою клёш! — я переключился на управление пулемётом Владимирова.
— Повторите! — потребовал дойч.
— Кажись, не успеете вы, ребятки.
Я прицелился максимально тщательно, надеясь не отстрелить, но хотя бы повредить «Мюрату» сустав манипулятора основного калибра.
— Райан, Шицке — ускориться! — рявкнуло рацио. Это явно не мне.
Франкский тяж медлительно и величаво разворачивался в мою сторону. А я лупил по нему, истово надеясь, что положение моего корпуса поможет отрикошетить бронёй удар его основного калибра. Глядишь, я за это время смогу зацепить его хоть сколько-нибудь уязвимую точку.
=*=*=*=*=
Дорогие читатели! Если вы вдруг ещё не поставили книге лайк, самое время это сделать))
12. ЛОСКУТНОЕ
В КОМПАНИИ-ТО ВСЯКО ВЕСЕЛЕЕ!
Южная Моравия, в полях у Славкова-у-Брна
7 января 1948 года, утро
Аркадий
И тут мимо меня проскакал МЛШ «Визель»*. А чуть в стороне — ещё один!
*Ласка (животное, нем.)
Оба отстрелили в сторону «Мюрата» по несколько гранат и закружились вокруг него, словно балерины. Узнаю венскую шагоходную школу! Третьим в поле моего зрения выскочил древний немецкий СБШ* «Вольф**», но несколько изменённой конструкции.
*СБШ – средне-бронированный шагоход.
**Волк (нем.)
На «загривке» его корпуса были установлены более современные, хоть и безмагические ракетные установки. Вольф на секунду замер и рявкнул парой выстрелов. В сторону франка рванулись дымные хвосты ракет, и пришёл ему северный пушной зверёк.
Радиоэфир наполнился лязгающим немецким обменом информацией. Скорые МЛШ разбирались с остатками итальянской пехоты. «Вольф» прижучил огрызающиеся «Рено».