КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ), стр. 102
На самый край, если фронт правда сильно подвинулся, на день в каком‑нибудь перелеске залечь, тогда двух дней железно хватит. А медведи и не такие расстояния покрывают. Папаня как‑то рассказывал, что на северах однажды почти триста километров пробежал.
Хорошо по тундре, где, куда ни беги – никого нет, никто не мешает! А тут… Плюнь – в кого‑нибудь да попадёшь. Тесно.
Я внезапно понял, и аж остановился от этой мысли. Тесно мне в этих Европах ваших! Соскучился по дому. Чтоб ближайший сосед – минимум в ста метрах. Да и то… Если в Железногорск улететь, так там места есть, идти километров пятьдесят надо, чтоб просто до дороги какой‑нибудь дойти, не то что до людей…
А тут? И‑е‑е‑ех! Кончать надо этих цивилизаторов побыстрее, и домой. Правильно?
Да! – сразу откликнулся Зверь. – И ко льдам ещё сгонять на неделю. А то тут не зима, а недоразумение! Ну что это такое, сугроб? – Я ковырнул когтем снег и сразу выворотил комок мёрзлой грязи. – Тем более мы теперь холода не боимся.
Кстати да! С огромнейшим удовольствием я бы по знакомым с детства местам пробежался. Теперь безо всяких согревающих амулетов!
Обойдя Хёрерсдорф по широкой дуге, я прошёл отрогом Кюбрунвальда к северо‑западной границе города. Или правильнее сказать, к северо‑западной границе деревенских полей? Городок был внизу, в трёх километрах. Чуть выше виднелись какие‑то длинные то ли склады, то ли амбары.
Чуешь?
Ага. А теперь даже слышу. Похоже, хоть кто‑то недоволен новыми порядками. А ну, посмотрим.
ВОТ ТАКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ
Итак, лицами к упомянутым складам (или сараям?), метрах в восьмистах от них, как бы затаившись за бугром мёрзлой земли и кустами, спиной ко мне, стояли шестеро мужчин, передавая друг другу бинокль и подзорную трубу! Идиотские шапочки с фазаньими перьями и охотничьи ружья за спиной завершали картину. Я осторожно подошёл к ним со спины. Аккуратно положил сумку с гранатами в снег.
Самое забавное, они так увлечённо спорили, что совершенно не обращали внимания на то, что происходило у них за спиной.
– Альберт, ты несёшь полную чушь! Даже если мы воспользуемся этой странной тревогой в городе, нас всего шестеро! Даже если твой кузен успеет! Будет нас семеро! Да хоть десять! В лагере минимум двадцать человек охраны, колючая проволока и пулемёты!
– А что ты предлагаешь? Завтра в город наверняка нагонят усиление! А вечером придёт поезд и всех заберёт! Увезут всех, ты слышишь! Всех! И твою Анну тоже! Будет полы мыть в каком‑нибудь Милане. И это ещё отличный вариант!
– А твои братья? Чем они будут заниматься у макаронников? А?
– Заткнитесь все! Чего разорались? Вас за километр слышно!
Смешно они в засаде сидят. Или что это?
Ага. Смешно, просто обхохочешься.
Хотя, если подумать – ситуация‑то совсем не смешная. Эти добропорядочные бюргеры планировали атаку на неведомый лагерь, совершенно не имея военного опыта. Максимум – военные сборы или курсы общевоинской подготовки, и то я не уверен, что в нынешней Германской империи они были для всех обязательны.
И тем не менее, они готовы атаковать. Атаковать, чтоб спасти чью‑то Анну и братьев. Так что отставить смешки!
Я снял облик.
– Господа, позвольте поинтересоваться сутью вашей проблемы?
Ай молодцы! Через мгновение я был под прицелом шести ружей. И то, что никто не выстрелил, тоже хорошо. Мои щиты за последнее время изрядно подросли, так что из охотничьей двустволки их было не пробить. Но шуму бы они подняли…
– Кто вы? – резковато спросил один из них, тот, что с биноклем на груди.
– Я – тот, кто может вам помочь. Или помешать, тут уж вам решать. Вот, к примеру, сегодняшний переполох в Хёрерсдорфе – моих рук дело.
Тут я подумал, что надо бы как‑то успокаивающе улыбнуться, что ли. А вот тон витгенштейновский – наоборот выключить. Он же только запугивает всех подряд.
– Ещё скажите, что лабораторию тоже вы… – буркнул один.
– Ту, которая внезапно сгорела потом? Если это поможет нашему взаимопониманию, то тоже я. И. кстати, если среди вас есть маги, – никто из них не ответил, прищуриваясь на меня поверх ружей, – то то, что вы прямо сейчас можете применять заклинания – моя заслуга. Кстати, можете перестать целиться, вы не пробьёте мои щиты. Но демаскируете себя.
– А не слишком много вы на себя берёте, любезный итальянский господин? – зло спросил рослый и толстый бюргер, не торопясь опускать ружьё.
– Почему итальянский? – чуть не удивился я, но тут же вспомнил: – Ах, шинель!.. Каюсь – трофей. С трупа снял.
– Так лабораторию сожгли правда вы? – спросил парень справа. – Пожалуйста, не лгите. Мы поймём.
– Что ж, если вы хотите доскональной правды, – события вчерашнего утра представились мне с необычной яркостью, заставив болезненно стиснуть зубы, – те, кто были внутри – они сами её сожгли. Я приказал им, и они исполнили приказ. Потому что… – говорить стало тяжело, – я очень… не люблю… когда убивают детей!
Я смотрел в перекошенные, искажённые лица. Бюргеры шарахнулись назад, вцепившись в свои ружья так, словно хотели спрятаться за ними.
И чего они?
Когти у нас светятся. И зубы. – Зверь словно ворочался внутри, прорываясь хриплым рыком, медленно успокаиваясь.
Мда… Досадно.
Зато поверили.
– А вы молодцы, что стрелять не стали, – успокаивая ярость медленным дыханием, сказал я. – Стало бы шумно. А нам этого не надо.
А могли бы испугаться да ка‑а‑ак жахнуть по нам со всех стволов, – с истерическим смешком проскочила запоздалая мысль. – И сдержали ли б в этом случае щиты – неизвестно.
– Кто вы? – осторожно уточнил хозяин бинокля.
– Я высший оборотень. Как вы понимаете, я совершенно спокойно мог убить вас, пока вы тут не могли договориться о тактике и стратегии. Как минимум это должно убедить вас, что я вам не враг. Также я некромант, – тут я решил сейчас же раскрыть карты (и шила в мешке не утаишь, и будут подозревать в недосказанности – пусть уж сразу).
– Но это…
– Да‑да, невозможно. Я в курсе. Мне просто уши уже прожужжали с этой невозможностью. Но я есть. Или для того, чтобы вы поверили, что я некромант, мне нужно убить кого‑нибудь из вас, потом поднять, и тут выжившие немедленно убедятся: Ого! Точно! Некромант!
Народные австрийские освободители напряглись.
– Пожалуй, мы поверим вам на слово, – наконец выдавил самый пожилой.
– И это хорошо.
– А если вы, простите, не итальянец?.. – всё ещё недоверчиво спросил меня бинокленосец.
– Я русский.
– А, так это всё объясняет! – озарённо воскликнул маленький плотный субъект, живо жестикулируя. – Он русский! Среди них полно волков и медведей, я слышал. И целый монастырь некромантов! Почему бы оборотню не пойти в монастырь, а?
Да уж, действительно! – саркастически воскликнул Зверь. – Почему бы и нет?
– Итак, вернёмся к первоначальному вопросу. Расскажите, что у вас там? – я кивнул на склад. – Хуже, уверяю, не будет. А вместе…
ЧТО ТАМ?
– Там промежуточный накопительный лагерь для рабочей силы, – со злостью выплюнул один из охотников. – Туда со всей округи сгоняют работоспособное население.
– Та‑а‑к. Теперь понятно, почему в деревне так пустынно. Сколько там человек? – Я подошел к ним, протянул руку к тому, у кого была подзорная труба: – Да дай посмотреть, верну!
Оптика, естественно, показала мне такие подробности, которых век бы не видать. Два ряда колючей проволоки, вышки по углам, прожекторы. И плотно сбитая масса людей, сидящих прижавшись друг ко другу… кажется просто на брёвнах или небольших штабелях досок под длинными дощатыми крышами. Оригинально. Это даже не сараи. Складские навесы! А на дворе, на минуточку, хоть и австрийская, а зима. Снег вон не тает.
– Что там раньше было?
– Склад пиломатериалов, – ответил один из охотников. – Мой склад. Фрайгерр Бауэр. – Он слегка поклонился.
Я оторвал от глаза трубу и посмотрел на него. Дорогое сукно охотничьего костюма, ружьё с инкрустацией. Скорее всего – не врёт. Надо полагать, он среди этой компании как бы командир. Мне‑то всё равно, пусть командует, главное, чтоб мне не мешал. А желательно, чтоб наоборот – помогал вместе со своей могучей бандой, хотя бы в части спасения их же родственников.