Лига пепла, стр. 10
— Не прибедняйся. — Улыбка сменилась деловым прищуром. — Слушай, а то снадобье у тебя еще осталось? Для строптивых?
— Сколько?
— Дай-ка пять флаконов. Про запас.
Ильва вздернула бровь, скрылась в подсобке и вернулась с тремя пузырьками. Прозрачная жидкость казалась чище слезы.
— Больше нет. По вечерам все нервные — зелье на вес золота.
— Хватит.
Вивьен уже собралась уходить, когда взгляд зацепился за окно. В тени между складами, замерла фигура в плаще. Незнакомка с бесстрастием жреца, возлагающего дары на алтарь, играла кинжалом, ловко перебрасывая его из руки в руку. Лезвие поблескивало в скупом свете фонаря.
Вивьен передернуло. Два бледных пятна там, где должны быть глаза, казалось, смотрели прямо на нее. Каждое движение было слишком плавным, слишком экономным, чтобы быть человеческим. Тени у ног извивались, живые и черные, как расплавленная смола.
«Дрейлитка. За мной следит?»
— Ильва… — голос сел, пришлось откашляться. — Ты знаешь ее?
Ильва подошла к окну, прищурилась.
— А, Мизрея Дар’Лунис. Наемница. Головорезка от бога, говорят. Сам Мерток, бог-убивец, ею бы гордился. — Она поморщилась. — Ее редко нанимают… дрейлиты — сама понимаешь. Половина моряков от нее шарахается.
— Наемница, говоришь…
«И на кой черт ей я? Купца какого-нибудь караулит».
***
— Что ты здесь делаешь? — Вивьен с недоумением смотрела на Аларика, сидевшего на ее кровати. В его руке безвольно болталась полупустая бутылка вина.
Он перевел взгляд медленно, как сытый удав. Грусть, застывшая в глазах, улетучилась. Осталась только злость.
— Я говорю — ты смотришь в пол. — Аларик поднялся и шагнул к ней. — Где ты была? И что это на тебе? — Он окинул ее одежду взглядом, словно она вылезла из сточной ямы.
— Я так рада, что ты не уехал, — слащаво протянула Вивьен, отставляя чехол с лютней в сторону как можно незаметнее. — Отец пощадил?
— Заехал поп…рощаться, — то ли икнул, то ли рыгнул граф. — Перед доро… дорогой.
«Снова пьян».
— Как жаль. — Она выдавила его любимую улыбку, стягивая сапог. — А я надеялась, побудем еще…
— Тебя не было. Я отослал кучера. Поеду завтра. — Он сощурился. — Если отец урежет деньги — ты виновата.
— Мы столько говорим, и на нас столько одежды… — Вивьен шагнула к нему, положила ладони на грудь, привстала на носочки и потянулась поцеловать.
Он отшатнулся. Сморщился, будто заходя в отхожее место.
— От тебя несет… бедностью. Где ты шлялась?
Вивьен отошла к армуару, выигрывая время — придумать убедительную ложь.
— В Средний город ходила. К сапожнику. Башмачки чинила.
— В Средний? — Он брезгливо дернул носом. — Слугу послать не могла?
— Я устала, Аларик. — Голос сел до шепота. — Давай завтра. Ложись, я позову Аннетту…
— Врешь! — рявкнул он. — Врешь!
Он схватил бутылку и швырнул в зеркало. Звон. Брызги. Вино и стекло разлетелись веером. Вивьен взвизгнула и отпрыгнула.
— Ты что?! В меня же могло!
— Я?! — взревел он. — Я даю тебе все! А ты…
Ярость схлынула так же внезапно, как и накрыла. Лицо Аларика стало чужим — спокойным, почти равнодушным. Он оглядел ее медленно. Сверху вниз. Снизу вверх. Вивьен показалось, что она потеряла сантиметров десять роста.
— Я думал, ты просто берешь подарки, — сказал он тихо. — Но шляться по Среднему городу… Ты уже до купцов опустилась?
— Аларик, о чем ты? — Глаза забегали по его лицу в поисках несуществующей подсказки.
— Знаешь, что я думаю? — Он навис над ней. — Ты ищешь мне замену. Чуешь, что отец зажимает золото, и пристраиваешь свою нищую шкуру к тому, кто предложит больше. Для отца я плох — и для тебя, выходит, тоже?
— Это неправда! — Вивьен заморгала часто-часто, выдавливая слезы. — Я ни с кем…
— Думаешь, меня можно ослушаться? — Он дернул ее за подбородок. — Ошибаешься, радость моя. У тебя ничего нет. Ты — моя. И если я не смогу тебя содержать, я сделаю так, что не сможет никто.
Говорил он почти ласково. Но лучше бы кричал.
— Одно слово — и двери Верхнего города захлопнутся. Твой портной тебя не вспомнит. Виноторговец — тоже. Не забывай — ты здесь на птичьих правах.
Он провел пальцем по ее щеке и, брезгливо стряхнув невидимую грязь, развернулся и вышел.
Вивьен подошла к разбитому зеркалу. Следов от его пальцев не осталось — только выдавленные слезы осели солью на ресницах.
— Ничего, — сказала она своему отражению. — Если с герцогом все получится…
Она коснулась зеркала и отдернула палец — порезалась.
— Сразу от тебя избавлюсь, Аларик. — Капля крови медленно стекала на ладонь. — И не только от тебя.
Глава 3. Гнилое веретено
Следующий бал давал дом Вейнов. Помпезный, как похороны короля, и такой же жизнерадостный. Герцог Дорвен постарался: сама леди Элеонора Вейн прислала приглашение «прекрасной леди де Ленор» с просьбой исполнить балладу «О преступлении и наказании». От иронии губы сами сворачивались в усмешку.
Элеонора Вейн, жена главного судьи Велархейма, стояла в центре зала в платье цвета запекшейся крови. Холодная, величественная, она принимала комплименты так же спокойно, как, вероятно, доклады о том, сколько голов упало сегодня на Черной площади.
Весь город знал: казни для нее — не просто работа мужа, а любимое развлечение. Она приглашала фокусников, дрессированных медведей, привезенных из Элбренна, и превращала смерть в спектакль.
Вивьен скользнула в приемный зал — и ее накрыло смехом. Режущий, металлический, колючий — он отражался от позолоченных потолков, заставляя вибрировать хрустальные подвески люстр. Смех хозяйки.
— А на казнях самых отъявленных негодяев будут фейерверки! — пронеслось над толпой, и свита мгновенно ответила ей гогочущим, лающим хором — как хорошо обученная стая.
Платье Вивьен было громче любого оркестра. Головы оборачивались одна за другой — волна прокатилась от дверей до противоположной стены.
Граф Браймур замер с открытым ртом, забыв дожевать канапе, под убийственным взглядом супруги. Юный лорд Равенкур побледнел и, казалось, забыл, как дышать. Барон Вальден, старый развратник, одобрительно крякнул и принялся насвистывать что-то скабрезное.
Сквозь калейдоскопное мельтешение парчи и плюмажей Вивьен высмотрела цель — Каэла Эсбольда, чьи безупречно уложенные, седеющие бакенбарды лоснились от сандалового масла.
— Лорд Эсбольд, — окликнула Вивьен, в голосе повисла ленивая, манящая пауза. — Какая удача! Я мечтала встретить именно вас!
Она подошла так мягко, что поступь ее была беззвучна, а складки платья колыхались, словно в замедленном танце.
— Леди де Ленор! — Он прижал руку к груди. — Это честь! Ваше присутствие превращает этот вечер в нечто… волшебное.
Говорил он точь-в-точь как доблестный кавалер из дешевой баллады.
— Простите мою смелость, — она повела веером, чуть касаясь его руки, — но не составите ли мне компанию? Мне нужен знаток. Видите ли, я унаследовала одну любопытную лютню… На ней старинные руны. А вы, говорят, разбираетесь.
Граф шел за ней, как дрессированный пес за куском мяса. Сыпал вопросами, суетился, пытался угадать тайну происхождения инструмента.
Вивьен не отвечала. Только улыбалась, поигрывала веером, роняла двусмысленные намеки — ровно столько, чтобы его любопытство разгоралось.
Устроившись на бархатном диване, она бережно протянула ему серебристый инструмент, украшенный затейливыми эльфийскими рунами — поддельными, но столь искусно выполненными, что даже знаток мог обмануться.
«Ильва просто волшебница»,— мысленно пропела Вивьен, сдерживая довольную улыбку.
— Не видел подобного начертания нигде! — Глаза графа загорелись азартом охотничьей собаки, учуявшей дичь. — Я, знаете ли, вместе с Теодориком Таннхаузером — великим магом, не чета нынешним! — лично облазил руины Аэндории. И таких рун не встречал! Но… — Он заговорщицки понизил голос. — Киарадан Селлардон описывал нечто похожее. Слышали о таком? Ну, известнейший рунолог! Его труд теперь под запретом, конечно, но я… — граф обернулся по сторонам, — на пару рукописей наткнулся в Элетерии! И даже обсуждал их с самим Вилибальдом Зеппом! И он, представьте…