Друид. Вне времени (СИ), стр. 39

А что делать? Такова моя теперь обязанность — всё перепроверять.

Возчики уже не удивлялись, только махали рукой. Данила перепроверял отдельно. И магию тренировал свою, заодно убеждаясь, что не завезли ко мне ничего запретного.

Дверь Норова через мои ворота пока не ехала. Я проверял каждый доклад лично.

Горенков прикатил к полудню, на извозчике, и по тому, как он спрыгнул на землю, не дожидаясь остановки, всё стало ясно раньше слов. Сиял он весь, от сапог до головы.

— Сева! — он тряс мою руку и не замечал этого. — Всё, брат. Всё обговорено. Послезавтра свадьба, у вас тут, как уговаривались. Даже наш местный жрец из Волгина подтвердил, Настенька со своими выезжает завтра к вечеру. Я тебе списки привёз, всё как ты просил, до единого человечка.

Он выгреб из-за пазухи ворох бумаг, перевязанный лентой, и следом за бумагами на свет явился Сухомлин, возникший рядом с той сверхъестественной скоростью, с какой он возникал при слове «торжество».

— Списки! — распорядитель принял бумаги. — Михаил Фёдорович, голубчик, а что невестина родня, все ли с ночёвкой? А музыканты? А я ведь про лебедей ещё не оставил надежды, барон, вы только послушайте…

— Лебедей не будет, — строго сказал я, и Сухомлин привычно погрустнел.

Дом наполнился суматохой. Степан гонял девушек с бельём для гостевых комнат, из кухни тянуло сдобой, Пушок пронёсся куда-то по перилам с деловым видом инспектора, успев обронить у меня в голове, что свадьба без орехового стола есть оскорбление всех богов разом. Я стоял посреди этой счастливой суеты со списками в руках и никак не мог понять, что меня смущает.

Понял я вечером, когда сел разбирать бумаги.

Списки были обстоятельные, написанные разными руками. Родня невесты, пятнадцать человек, с жёнами и детьми.

Сослуживцы Горенкова, семеро человек.

Музыканты, четверо, из Волгина.

Подрядчик со стороны невестиной тётки, что взялся везти приданое.

Отдельно, старательным писарским почерком, перечень подарков, о которых родня уже уведомила, чтобы хозяева знали, под что готовить место. Комод карельской берёзы. Сервиз. Шкатулки, ларцы, сундучки.

Я перечитал последнюю строку дважды, и по спине у меня пошёл знакомый холод.

Послезавтра в мои ворота законно, с приглашениями, с поздравлениями, под музыку въедет полсотни чужих людей и гора чужих вещей. Ни один вор не проберётся через мою межу. А гостей мы встретим сами, с поклоном, и вещи их внесём в дом своими руками.

Я тут же вспомнил фразу, которую увидел в образе, посланном древесным разведчиком.

«Успеешь к гулянью».

Гулянье у нас одно. И приглашения уже разосланы.

Это что же выходит? Отменять свадьбу?

Нет… Придётся поступить иначе.

Глава 16

— Барин, охрану усилили, как вы и велели, — доложил Кирсанов. — Посты стоят с ночи, смены расписаны до завтрашнего полудня. Внутренний круг держат наши егеря, отдыхают через одного.

— А кто следит за наёмниками из Волгина?

— Грач. Можно не переживать, там люди проверенные. Он с их старшим года три по одним лесам ходил, ещё до службы у вас. Говорит, мужик слова ни разу не нарушал.

— Где они встали? — продолжал я спрашивать, несмотря на такой отзыв.

— В лесу, дугой от восточной просеки до оврага, как уговаривались. Гостям на глаза не покажутся, хоть весь день по саду гуляй. Трое магов при артефактах, включили их с рассветом. Я утром мимо их поста проходил и, честно признаюсь, испугался с непривычки: голоса слышу, шаги слышу, а людей нет.

— А Грач специальный артефакт взял?

— Да, и видит всех до единого, — Кирсанов позволил себе короткую усмешку. — Ходит между ними и каждому в глаза заглядывает, для порядка. Блокиратор при нём, как вы на найме и потребовали.

Старший наёмник при той просьбе сперва обиделся, дескать, не доверяю. А я ему ответил, что доверие в этом доме зарабатывается делом. И мы друг друга поняли.

— Хорошо. Ступай поешь и поспи два часа, вечером ты мне нужен свежим, — велел я.

Он ушёл, а я допил чай и прокрутил в голове всю схему ещё раз.

Десять человек охраны на одну свадьбу выглядели перестраховкой, и я отдавал себе в этом отчёт. Нанимал их на всякий пожарный, по привычке из прошлой жизни, где под любое многолюдное мероприятие закладывался отдельный бюджет на безопасность.

Проверка обозов, к слову, ничего путного не дала. За минувшие дни через ворота прошло два десятка повозок, и каждую Тишь обнюхала от колёс до поклажи, а Данила следом прогревал чутьём каждый ящик. Но ничего даже близко подозрительного не нашлось.

Подарки, прибывшие вчера с роднёй невесты, я осмотрел лично и каждую шкатулку подержал в руках. Дерево оказалось обычным, серебро отозвалось простым холодом металла, и даже в комоде карельской берёзы никакого второго дна не обнаружилось.

«Золотую» арку Сухомлина, прибывшую из Саратова, Данила проверял магическим чутьём дважды из-за размеров, и оба раза ничего не находил.

Из всего этого следовало одно из двух. Либо Норов к гулянью не успел, либо я искал совсем не там, где следовало. Первый вариант мне нравился, во второй верилось куда больше, и потому расслабляться до конца праздника я не собирался.

Сухомлин перехватил меня на полпути к поляне. Одет он был безупречно, в сизый фрак с серебряной нитью, и горе на его лице выглядело отрепетированным перед зеркалом.

— Барон, я нем, — начал он трагическим полушёпотом. — Я оскорблён в лучших чувствах. Мою арку, моё золочёное чудо, которое двое суток везли из Саратова на рессорной подводе, убрали в зал. Как ширму, барон! А на её месте, простите великодушно, стоят деревья. Сплетённые деревья. Это неслыханно.

— Красивые деревья, Владимир Кириллович. Я их лично ставил сегодня на рассвете. Вы что же, против моей воли? — слегка прищурился я.

Его претензия была даже забавной.

— Дело вовсе даже и не в красоте! — он прижал ладонь к груди. — Дело в традициях-с. Арка на обряде Ладены полагается золотая, вам это любой столичный распорядитель подтвердит. Золото ловит первый луч и венчает молодых светом, так испокон веков заведено. Про лебедей я уж молчу. Хотя нет, не молчу! Лебедей отчаянно не хватает, пара белых птиц у ручья довершила бы картину. И платье! Невесте на обряд Ладены полагается золотое или, на худой конец, коричневое, под цвет спелого поля. А у нас что?

— А вы обернитесь.

Сухомлин обернулся нехотя, продолжая держать ладонь у груди. От гостевого крыла через сад как раз выводили невесту, и утреннее солнце убедило его за меня.

Настенька шла в платье из плотного золотистого шёлка, привезённого родственниками. Как понимаю, у них этот наряд передавался по наследству и ценился пуще свадебных колец.

Но по этому золоту от подола к лифу поднимались тонкие зелёные прожилки, вшитые в саму ткань. Издалека этот наряд был заметен парчой редчайшей столичной выделки. Вблизи же становилось видно, что зелёные нити едва уловимо шевелятся, как трава под слабым ветром.

Пенсне сползло у распорядителя на кончик носа, и поправлять его он не спешил.

— Золотое, — выговорил он наконец. — С зелёным. Барон, я беру свои слова назад. Половину слов: лебедей всё равно не хватает.

— Переживём без лебедей. Ступайте к гостям, Владимир Кириллович, через час ваш выход.

Он удалился походкой полководца, принявшего армию, а я ещё постоял, глядя вслед невесте. Платье подшивала Ярина, и о зелёных нитях в золотой ткани мы с ней условились заранее. Нити эти были живыми побегами моего леса, истончёнными до толщины шёлковой пряжи, и до срока они спали. Гостям об этой части наряда знать было незачем, а невесте мы сказали половину правды: в этих ростках ещё крылся сюрприз.

— Между прочим, это платье я охранял, — объявился у меня в голове Пушок. Сам он обнаружился на перилах беседки, с орехом в лапках и с осанкой коменданта осаждённой крепости. — Всю ночь на шкафу просидел, пока Ярина платьем занималась. У меня теперь в запасе три новых ругательства, и все три про тебя.