Друид. Вне времени (СИ), стр. 27

А потому сейчас мы со Степаном расставляли тотемы. Четыре деревянных столбика, простых, без затей, вырезанных деревенским мастером из Васильевки, встали в ряд у крыльца поместья. Степан лично выбирал для них место, отмерял шаги от крыльца, разворачивал каждого лицом на восход и придирчиво проверял, чтобы Житень стоял на полголовы впереди остальных, как и положено старшему.

У подножий он выставил по глиняной плошке с кашей и мёдом, угощение богам, и строго предупредил меня, чтобы до конца праздника плошек никто не трогал, даже если Пушок начнёт бунтовать. А я-то знал, что он точно начнет.

— А боги точно съедят всё? — уточнил Пушок у меня из-за пазухи, разглядывая плошки. — Может, им хватит половины? Я бы мог проследить за сохранностью второй половины. Изнутри.

— Тронешь кашу — Степан из тебя самого тотем вырежет, — предупредил я.

— Варвары! — вздохнул Пушок и демонстративно отвернулся от плошек, но нос его ещё долго дёргался в их сторону.

Степан обходил тотемы по кругу, поправлял, смахивал стружку и бурчал себе под нос какие-то слова старой молитвы. В слова эти я невольно вслушивался, улавливая то про хлеб, то про дом, то про тихую зиму, но больше думал о своём: о том, когда уже можно будет начать.

— Барин, к вам гость!

Это мои мысли прервал голос Архипа. И я отправился встречать.

У ворот стояла запылённая дорожная двуколка, а рядом с ней, разминая поясницу, топтался Тимофей Петрович Гладышев собственной персоной.

— Дорога у вас, барон, чудная, — сообщил он вместо приветствия, оглядываясь на лес за воротами. — Возница божился всеми тотемами, что от станции сюда полдня пути, я же не из Саратова к вам, а из самой столицы. А доехали мы часа за три. Я уж грешным делом подумал, что задремал и проспал полдороги.

— Здешние дороги гостей любят, — уклончиво ответил я, отметив про себя, что лес и тут расстарался. — Особенно тех, кого ждут. Рад, что вы приехали. Признаться, не думал, что сможете. Праздники всё-таки, святое время.

— Что ж не смочь-то? — старик отмахнулся свободной рукой. — Семьи у меня нет, студентов распустили, лаборатория заперта. Так что делом хорошим займусь, оно мне вместо застолья. Тем более, как я понимаю, пациентов в это время у вас не будет.

— Всё правильно. Разъехались до единого, — подтвердил я.

— Ну, значит, хотя бы план перестройки составить сумеем без суеты.

— Какой план? — я склонил голову набок. — Я планирую за эту неделю уже возвести четыре корпуса.

Гладышев посмотрел на меня по-настоящему ошалелыми глазами. Он даже саквояж опустил на землю, не отводя взгляда.

— Вы шутите? Четыре корпуса за неделю? Господин Дубровский, у нас в Саратове один флигель при клинике третий год достраивают.

— Ни капли не шучу. Пойдёмте, покажу вам ваши комнаты, а дальше мы всё прикинем.

— Нет, подождите, — старик упрямо мотнул головой и подхватил саквояж обратно. — Комнаты никуда не денутся. Я хочу увидеть санаторий. Про него такие слухи ходят в последнее время, что я всю дорогу извёлся.

— Какие же? — поинтересовался я.

— Да вот дошла до меня легенда, что чуть ли не ритуалы на удачу вы тут проводите, — Гладышев прищурился, и в глазах его заплясал знакомый исследовательский огонёк. — Целые вечера, говорят, устраиваете, с сияющим лесом и загадыванием желаний. Один мой пациент, коллежский асессор, клялся, что его свояченица после вашего вечера выиграла тяжбу, которую вела шесть лет. Я, конечно, половину списал на дорожные байки, но дыма без огня не бывает.

— А, такое тоже было, — подтвердил я, и брови профессора поползли вверх. — Расскажу за ужином, история того стоит. Ну, раз санаторий, то санаторий. Архип, отнеси, пожалуйста, вещи гостя в его комнату. А я пойду покажу хозяйство.

Архип подхватил саквояж, крякнул от его веса и покосился на меня с немым вопросом, не кирпичи ли возит уважаемый гость. Я сделал вид, что взгляда не заметил, и мы с Гладышевым двинулись к санаторию.

Профессор вертел головой на каждом шагу. Показывал я коротко, без парадных речей. Главный корпус с приёмной и палатами, где в опустевших коридорах гулко отдавались наши шаги, купальни с четырьмя купелями, грязевые ванны у восточного крыла. Гладышев щупал стены, нюхал воду, заглядывал в каждую нишу и через десять шагов останавливался, чтобы задать очередной вопрос. Отвечал я охотно, потому что вопросы были дельные, врачебные, безо всякой праздности.

У купелей профессор задержался дольше всего прочего. Присел на бортик, опустил в воду ладонь, замер, потом поднёс мокрые пальцы к лицу и долго рассматривал их, шевеля губами.

— Тёплая, а не греется ничем, — пробормотал он. — И покалывает. Знаете, как покалывает, господин Дубровский? Как гальванический ток самой малой силы, только мягче. Я такую воду один раз в жизни встречал, на кавказских водах, и там за неё дерут втридорога.

— Здесь она бесплатная, — ответил я. — По крайней мере, для персонала. Успеете ещё накупаться, Тимофей Петрович, поясницу вашу мы этой водой и возьмём.

К соляной пещере вела свежая тропа с деревянными ступенями, и по ним старик спустился сам, отказавшись от моей руки, только кряхтел на каждом повороте. Зато внизу, в белом соляном зале, он умолк на целую минуту. Стоял, запрокинув голову, дышал полной грудью и слушал, как оседает под сводами тишина.

— Дышится как в юности, — сказал он наконец, и голос его в пещере прозвучал гулко. — Лёгочный корпус стройте ближе всего к этой тропе. Больной с одышкой лишнюю сотню шагов вам не простит.

У главного корпуса я остановился и развернул перед ним лист с планом, который набросал ещё на прошлой неделе.

— Думаю, что здесь у нас будет основная лечебница, — сказал я, обводя рукой существующее здание. — Приёмная, общие палаты, лаборатория, купальни при ней. А дальше мы возведём четыре корпуса, как вы и говорили. Как и сказали, ближе к пещере будет лёгочный корпус. Подле него — кумысная площадка у степной кромки, кибитки и табун я уже сговорил. Суставный корпус, при нём грязи и кабинет гальванизации. Нервный корпус, его поставим дальше всех, в тихой стороне, у сосен. И дамский корпус, с отдельным двором и своим распорядком. Купальни остаются общим сердцем, через них пойдут все. Плюс зал лечебной гимнастики и растиральные при купальнях, как вы велели.

Гладышев взял план, и руки его, я заметил, чуть подрагивали. Он водил пальцем по наброску, шевелил губами, пересчитывая помещения, и лицо его светлело с каждой секундой.

— Всё по уму, — проговорил он наконец. — Всё, как я говорил, и даже толковее. Прицельные корпуса, общая вода, движение… Гальванизацию куда думаете ставить?

— В суставный корпус, отдельным кабинетом. Ток дадут провода от общей сети, бригада электрификации всё разведёт.

— Правильно, только кабинет берите с запасом, вдвое больше, чем кажется нужным, — Гладышев постучал пальцем по плану. — Помяните моё слово: через год к этому кабинету очередь встанет, подагриков в губернии больше, чем чиновников. Господин Дубровский, да за такой план иные казённые курорты душу бы заложили. Одного не пойму: неделя. Ну хоть убейте, не пойму. Тут работы на два года!

— Стены мне вырастит лес, — просто ответил я. — Вы всё увидите своими глазами, для того я вас на эту неделю и звал. Так что проблема не в постройке зданий. Даже не в мебели и не в электрификации, поскольку у меня уже есть проверенные бригады, они смогут вовремя приехать и всё подключить. Проблема в другом, Тимофей Петрович.

— Уже догадываюсь о чем вы. Продолжайте, — кивнул он.

— Проблема в проверенных людях. В лекарях и персонале. Вот этого мне категорически не хватает.

— Понимаю, понимаю, — закивал Гладышев. — В письме вы ведь о том же самом и писали. Так я поспрашивал у знакомых, как вы и просили. Несколько готовы пойти помощниками: сиделки опытные есть, фельдшер отставной, банщик лечебный с двадцатилетним стажем. Человек пять я сумел уговорить. Ещё трое, думаю, ответят после праздников.

Я пару недель назад отправлял Гладышеву письмо с просьбой помочь в поиске персонала. Он согласился, но не за деньги, а за услугу. И я принял его условия.