Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 788

— Его зовут Спозито, Катарелла. Проводи.

Спозито, заместитель шефа полиции, лет сорока пяти, был всегда неряшливо одет и нечесан и вечно куда-то спешил. Дел у них общих никогда не было, но они часто пересекались в управлении, и комиссар неплохо к нему относился.

— Отниму у тебя только пять минут, — сказал Спозито. — Тороплюсь. Пробегал мимо и вот решил…

— О чем разговор! Садись.

— Сразу скажу: мы провели негласный обыск в том домике в предместье Спириту-Санто. Ты был совершенно прав. Речь почти наверняка идет о грузе, состоящем из ящика с гранатометом и двух ящиков с боеприпасами. Но мне нужно кое-что уточнить.

— Давай.

— По словам Ауджелло, хозяин участка, когда заметил, что у домика появилась дверь, сообщил вам не в тот же день, а днем позже.

— Нет, он пришел вечером того же дня, но я уже ушел, и Ауджелло велел ему вернуться утром.

— И ты направился на место тем же утром?

— Да. А что?

— А то, что, если дело обстоит так, ясно, что за домиком велось наблюдение, и тот, кто его вел, знал, что Интелизано — не случайный прохожий, а владелец. Так что они примчались туда и все забрали, как только Интелизано уехал.

— Понял. Ну и что?

— Возможно — раз их застали врасплох, — что оружие еще не переправили. Возможно, его не успели увезти далеко, и оно все еще спрятано в окрестностях домика, где-то, где будет не так трудно его отыскать. Спасибо.

Он встал; они обменялись рукопожатиями.

Почему Спозито не упомянул о батраках-тунисцах? Разве он мог до сих пор не докопаться до них? Может, просто не хотел говорить об этом с комиссаром?

Прибыв в Маринеллу, он первым делом удостоверился, что Аделина не оставила его без еды, несмотря на записку.

Нашел в духовке картофельную запеканку с анчоусами. Не зная, как поступить, Аделина решила наготовить побольше, на случай, если ужинать будут двое.

Только он закончил накрывать на стол на веранде, как зазвонил телефон.

— Привет, комиссар.

— Привет, Мариан. Как все прошло с Лариани?

Ему не терпелось это выяснить.

— Плохо.

Монтальбано встревожился. Неужели этот козел пригласил ее домой, чтобы воспользоваться ситуацией?

— Он к тебе приставал?

— Ну что ты! Так бы я ему и позволила!.. Нет, все прошло плохо в том смысле, что он оказался упертым. Как я и предполагала, он показал мне всякую мелочь, а когда я попросила его не мелочиться, ответил, что, возможно, добудет для меня то, что я ищу, но ему нужно время, в том числе чтобы подумать.

— Сколько времени?

— Минимум два дня.

— Кота за хвост решил потянуть.

— Ну да. И это, увы, означает, что я не смогу вернуться в Вигату так скоро, как планировала.

— Где ты сейчас?

— Дома у родителей. Скоро будем ужинать. Да, слушай, вскоре после того, как я сюда вернулась, звонил Педичини с Корфу. Хотел узнать, как продвигаются дела с Лариани. Я ему сказала, что Лариани тянет волынку. Тогда он сказал одну вещь, которая поначалу показалась мне странной.

— А именно?

— Он советовал сказать ему, что меня особенно интересует что-нибудь кисти Паоло Антонио Барбьери.

— Это еще кто?

— Брат Гверчино. Мастер натюрморта.

— А почему тебе это показалось странным?

— Потому что, на мой взгляд, это слишком сужает круг поисков Лариани.

— Иными словами, это все усложняет.

— Или упрощает.

— Почему?

— Потому что я, естественно, тут же позвонила Лариани, сказала ему, что, если он собирается искать у других владельцев, то пусть спрашивает Барбьери, а он рассмеялся и ответил, что этой просьбы от меня и ждал.

— Что это значит?

— Я тоже не поняла. Но хватит уже говорить о моих делах. Можно я тебе кое в чем признаюсь?

— Конечно.

— Я так проголодалась!

— Вроде ты сказала, что скоро будешь ужинать!

Она засмеялась.

— Сальво, ты правда дурачок или прикидываешься? Я проголодалась по тебе! А ты?

Хоть он и был один, Монтальбано покраснел.

— Само собой, — все, что он сумел сказать.

Мариан снова засмеялась:

— Господи, порой ты бываешь так… очаровательно неуклюж. Ну же, комиссар, наберись храбрости и скажи, что хочешь меня.

Монтальбано прикрыл глаза, набрал сколько мог воздуха и нырнул.

— Я… тебя… — начал он.

И застрял. Конечно же, он ее желал, но сказать об этом у него не получалось. Слова бодро устремлялись ко рту, но губы оставались неподвижны, неспособны их выговорить.

— Ну же, еще немного. Уже почти получилось, — сказала Мариан. — Начни лучше сначала.

— Я…

Без толку. Еще и горло до кучи пересохло — хуже, чем в Сахаре.

— Меня зовут, пора идти ужинать, — сказала Мариан. — Такими темпами понадобится добрый час, чтобы ты это выговорил. Так что на сегодня ты спасен. Перезвоню перед сном, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.

Он положил трубку, дошел до веранды, и телефон зазвонил.

Это была, конечно же, Ливия.

— Прости, одну минутку.

Сходил выпить стакан воды:

— Вот он я.

— Я звонила, но было занято. С кем ты говорил?

— С Фацио.

У него совралось само собой, необдуманно. Так что Ливия ничего не заподозрила.

Повесив трубку, он подсчитал, что наврал ей уже не менее десятка раз.

Можно ли и дальше продолжать в том же духе? Нет, никак нельзя. Каждый раз, когда врал, он буквально ощущал, как становится грязным, вот и теперь ему непременно следовало постоять под душем.

Вот так мужчина!

С одной стороны, как ни тянула из него слова лебедкой Мариан, он был совершенно неспособен сказать ей, что не только хочет, но чувствует, что любит, а с другой — ему недоставало храбрости поговорить открыто и честно с Ливией, признаться, что он чувствует, что больше ее не любит.

После душа комиссару полегчало, и он сел ужинать. Умял половину от всего, потом убрал со стола.

Хотел лечь спать пораньше — вставать надо было не позже шести, чтобы успеть к половине восьмого доехать до развилки на Арагону.

Взял телефон и поставил в спальне, воткнув шнур в розетку рядом с тумбочкой.

Не глядя протянул руку к книжной полке и взял первую попавшуюся книгу. Когда лег, обнаружил, что это книга Стендаля «О любви». Его так и подмывало рассмеяться. Открыл наугад.

В первые разы, когда я испытал любовь, та странность, которая была мне свойственна, заставляла меня думать, что я не люблю. Я понимаю трусость…

Почитал еще часок-другой, пока веки не стали слипаться. Зазвонил телефон.

— Спокойной ночи, комиссар.

— Я тоже, — смущенно ответил он.

Мариан засмеялась.

— Ты что, туго соображаешь? Это ты должен был ответить, когда я тебя спросила, хочешь ли и ты меня! Так значит, это «я тоже» сквозь зубы — ответ на предыдущий вопрос или означает «я тоже желаю тебе спокойной ночи»?

— Второе из того, что ты сказала, — ответил Монтальбано, ощущая себя одновременно шутом и трусом.

Но правильные слова никак не шли на язык.

Перед выходом из дома его охватили сомнения. А вдруг эти тунисцы случайно видели его по телевизору и узнают комиссара Монтальбано? Вероятность мала, но она есть. И как ему изменить лицо за пять минут без подручных средств?

Он нацепил темные очки, закрывшие пол-лица, нахлобучил широкополую шляпу, годную разве что для огородного пугала и доходившую до самых глаз, повязал на шее огромный красный платок, задрав его почти до носа, и вверил себя Господу.

Интелизано уже ждал его на развилке. Бросил на комиссара слегка изумленный взгляд, но не стал задавать вопросов.

Наконец посреди вполне проезжего проселка машина Интелизано остановилась. Монтальбано, ехавший следом, тоже притормозил.

— Теперь пойдем пешком. Заприте машину.

Налево шел узкий гужевой тракт. Они пошли по нему.

— Отсюда начинается моя земля.

Шагали минут двадцать по свежевспаханному полю. Монтальбано вдыхал аромат земли — земля вкусно пахнет, как и море.