Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 616
– Ты не обязана ее выбирать, – снова и снова повторял отец в тот день. – Может, Шана и была когда-то твоей родней, но ведь не без причин тебя у этой родни забрали! А если бы эти письма писал твой отец, ты бы все равно их читала?
– Это разные вещи!
– Почему же? Они оба убийцы.
– Она была всего лишь маленькой девочкой…
– Которая превратилась во взрослого психопата. Сколько человек у нее на счету? Трое, четверо, пятеро? Ты не спрашивала?
– Может, то, что она сделала… то, кем она стала… не ее вина.
Отец пристально посмотрел на меня.
– Хочешь сказать, что на нее не подействовало проявление вашим отцом неуемной жажды к насилию? Каждую ночь она наблюдала за его жестокостью, пока ты была заперта в шкафу.
– Первые пять лет – самые важные в жизни ребенка, – вспомнив недавно пройденный курс детской психиатрии, прошептала я. – Я прожила с ним в одном доме всего год. А Шана – четыре. То есть все ключевые события на этапе становления личности…
– Естественный отбор. Тебе повезло оказаться в доме, где тебя любят, а твоей сестре – нет. Так что нет ничего удивительного в том, что ты теперь будешь учиться в самой престижной медицинской школе Бостона, а она до конца своей жизни будет закована в наручники в том или ином исправительном учреждении.
– Это слишком жестоко.
– Хватит себя обманывать, Аделин. Естественный отбор всегда был, есть и будет. А то, что ты испытываешь, не есть любовь. Просто ты чувствуешь себя виноватой за то, что в жизни повезло тебе, а не ей.
– Она моя сестра…
– У которой богатая история насилия над другими людьми, включая и тебя саму, между прочим. Аделин, назови мне хотя бы одну причину, почему тебе следует считать Шану своей семьей. Всего одну причину, и я отстану от тебя.
Я поджала губы и, стараясь по-прежнему не смотреть ему в глаза, пробормотала:
– Потому что.
Отец всплеснул руками.
– Господи, спаси меня от этих умников, у которых на все есть ответ! Скажи мне, ты отсылала ей деньги?
Я ничего не ответила, и отец снова глубоко вздохнул:
– А все потому, что она попросила, правда? Действительно, почему бы и нет. Она отличный манипулятор, а ты легкая мишень. Она заперта в большом доме, а ты в большом доме живешь.
– А может, все потому, что я ее младшая сестра, а сестры должны помогать друг другу?
– Как это трогательно. Это она написала?
– Я не такая наивная, как ты думаешь!
– Отлично. Тогда просто перестань высылать ей деньги, и увидишь, как долго она продолжит тебе писать.
– Она хочет узнать меня получше.
– А ты ее? – Впервые в голосе отца не звучала ирония.
– Я… мне любопытно. Мы обе знаем дурную репутацию отца. – Мой голос прозвучал, словно со стороны, когда я процитировала:
– «Больной придурок Гарри Дэй искал подружку понежней. Схватить, избить, проткнуть, убить! «Ты лучшая!» – всем говорил, а кости рядом хоронил».
Я услышала этот стишок еще в средней школе и никогда не говорила своему приемному отцу. Потому что боль – это знание, но иногда, чтобы ощутить боль, можно разделить знание с тем, кого ты любишь, не будучи в состоянии что-нибудь сделать.
Отец выдохнул, взгляд его смягчился.
– Но это правда.
– Это касается и моей сестры, верно? Я происхожу из семьи убийц.
– Точно, – угрюмо подтвердил отец. – Такой вот у тебя генофонд.
– И что бы мы ни думали по этому поводу, природа – это решающий фактор в становлении поведения. Одна только любовь не способна изменить мир.
– Ты слишком молода, чтобы так цинично рассуждать, дорогая.
Не обращая внимания на его слова, я продолжила:
– Конечно, я не считаю себя убийцей…
– Слава богу, – улыбнулся отец.
– Но я думаю, что должна узнать то, чего пока не знаю. Вспомнить то, что уже давно забыла. Ведь моя биологическая семья – это своего рода часть меня, да и ты сам меня учил, что отрицание есть зло. Смотри своим проблемам в лицо, анализируй их и затем решай. Не ты ли это говорил?
– Только я, кажется, еще упоминал про безопасность. Мы можем испытывать не только психологическую боль, не забывай. А семья, – отец указал на письма, – особенно твоя семья, Аделин, умеет причинять боль просто блестяще. Если ты изучала дело Гарри Дэя и видела все те фотографии, то должна знать это не хуже меня.
– Мы редко пишем друг другу. – Я кивнула на письма сестры. – Может, где-то раз в месяц, как обычные друзья по переписке.
– Письмами дело не закончится. Рано или поздно она попросит тебя о встрече. И ты согласишься, Аделин. В такие моменты, как сейчас, мне хочется, чтобы ты умела чувствовать боль. Вероятно, тогда инстинкт самосохранения у тебя был бы более развит.
– Не переживай, пап. Доверься мне, ладно? Я знаю что делаю.
Я развернулась и вышла из комнаты. Разговор окончен. Выводы сделаны. Баррикады целы.
Возможно, я бы сдержалась. Возможно, дело ограничилось бы письмами. Вот только отец мой вскоре умер. Семья, которую я обрела, исчезла. Я осталась абсолютно одна в этом мире, и, несмотря на нечувствительность, меня терзала тоска.
Спустя шесть месяцев я впервые нанесла визит в Массачусетский исправительный центр. Сидя напротив своей сестры в небольшой комнатке для свиданий, я поняла, что отец был прав: у Шаны действительно необычайно развитый дар причинять людям боль.
Но, как, вероятно, делают все младшие сестры, я тешила себя мыслью, что и сама не лишена талантов.
Оправившись от случая с Шаной, я поехала в офис, где меня ждал незваный гость в лице детектива Ди-Ди Уоррен.
На мгновение, как только за мной закрылись двери лифта, я замерла при виде ее. По телу пробежал холодок. Одежда Ди-Ди, черные брюки и кремовый свитер ассоциировалась у меня с образом женщины-полицейского на службе. А учитывая статью в сегодняшней газете, повествующую о двух новых убийствах в Бостоне, и прошлое моей семьи…
Но тут я обратила внимание, что детектив стоит, тяжело прислонившись к стене. На бледном лице застыла гримаса боли.
– Вы в порядке? – осторожно спросила я, подойдя ближе.
– Сами-то как думаете? Раз уж я здесь, – буркнула Уоррен.
Ее рука была плотно прижата к телу. Судя по внешнему виду, у детектива выдалась бессонная ночь и не самое лучшее утро. Очевидно, Ди-Ди знала, что нападение – лучшая защита, и, похоже, сейчас она была настроена просто воинственно.
Стараясь сохранить нейтральный тон, я спросила:
– Я что-то путаю? Разве у нас назначена на сегодня встреча?
– Я была тут неподалеку и решила заглянуть к вам.
– Понятно. И долго вы меня ждали?
– Нет. Только что пришла. Увидела, что в кабинете не горит свет, решила, что вас нет, и тут вы как раз пришли.
Я кивнула, вставила ключ в замок и повернула. Поборов в себе странное чувство отторжения, я пригласила гостью войти:
– Прошу.
– Спасибо.
– Чай, кофе, воды?
– Кофе, если вас не затруднит.
– Вы явились ко мне без предупреждения. Поздно беспокоиться о затруднениях.
Ди-Ди наконец выдавила улыбку и вошла в кабинет. Я включила свет, повесила пальто и сумку.
– А где ваш секретарь?
– Я дала ей выходной.
– Выходной? В среду?
– У нее какие-то проблемы.
Ди-Ди в ответ кивнула и обошла кабинет, рассматривая мои многочисленные дипломы в рамках, а я пока включила кофемашину. Обойдя вокруг моего стола, детектив, подавив болезненный стон, опустилась на стул с твердой спинкой. Ее левая рука тряслась. Трудно сказать, что мучило ее больше, постоянная боль или усталость, но я точно знала – эта женщина так просто не сдается. Однако тот факт, что она добровольно подписалась на мои услуги, говорил о том, что ей действительно плохо.
– Дабы исключить недоразумения, – сообщила я, – мы будем расценивать нашу встречу как официальный сеанс.
– Ладно, – сказала она и затем добавила: – Только разве это что-то меняет?
Я улыбнулась и заняла свое привычное место за столом.