Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 367
– Вы не связывались с агентством путешествий под названием… – спросила Ведущая, словно читая с экрана. – По поводу нового паспорта и других документов? И частного перелета на Мальдивы? Не потому ли у вас в сумочке фальшивое удостоверение личности?
– Ну… В общем… – продолжала заикаться Эмили.
На экране появились электронные письма с подтверждением оплаты и информацией о перелете.
– Включая трансфер до частной взлетно-посадочной полосы в Тетерборо? – уточнила Ведущая.
– Ну… В общем-то да, – призналась Эмили. Вроде как не было особого смысла это отрицать. – Но я должна была покинуть это здание где-то на этой неделе, а затем уточнить детали.
– Ну что ж, – холодно произнесла Ведущая. – Мы уточнили для вас детали. Машина внизу. Она ждет вас на кругу перед входом.
Эмили вскочила с табурета, подбежала к залитому дождем окну и прижалась лицом к прохладному стеклу. Видимость была неважной, но она все-таки смогла разглядеть заднюю часть лимузина и слабое свечение красных огней внизу, под портиком перед главным входом в здание.
И тут же отпрянула, когда от раската грома задрожало стекло.
Ее мысли беспорядочно метались. Впервые с тех пор, как увидела сообщение Софии из дома, Эмили ощутила что-то похожее на надежду. Она продержалась четыре недели. Деньги от продажи участка 617 должны уже были поступить на ее счет. Может, после всего, что произошло, ее план все-таки срастется? И она сможет сбежать?
Придется уезжать одной.
Эмили стряхнула с себя шок и страх. О Софии можно будет побеспокоиться позже. Есть ли смысл собирать вещи? Может, стоит взять пальто?
Нет. К черту все это. У нее миллион долларов на офшорном счете. Она может купить свитер, когда доберется до какого-нибудь безопасного места.
Эмили бросилась к двери и резко остановилась, заметив, что на той по-прежнему горит красный огонек.
– Я могу выйти? – спросила она куда-то в воздух.
Голос Ведущей стал совершенно ледяным:
– Я не знаю. Наверное.
Красный огонек на дверной ручке сменился зеленым. Эмили протянула руку и толкнула дверь. И уже совсем собралась выйти в коридор, когда ее мысли вернулись на кухню. К пистолету.
Эмили понятия не имела, что произойдет, когда она выйдет из квартиры, но знала, кто находится в здании. Знала, что они сделали. И что она с ними сделала. Поэтому вернулась к кухонному столу. Руки у нее дрожали, когда Эмили вынула пистолет из футляра и осторожно зажала его рукоять в руке, стоя спиной к двери.
Она едва не выронила «Глок», выходя в прихожую, поэтому засунула его за пояс джинсов, как это обычно делают детективы по телевизору. Яркий белый луч прожектора ударил ей прямо в лицо, и из динамиков мощно грянул многоголосый хор. «Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!» – трижды повторил он. Эмили приложила руку ко лбу, чтобы прикрыть глаза от ослепительного света, и обнаружила, что смотрит на огромное живописное панно на стене, изображающее… ее собственное лицо. Вообще-то это были сразу две версии ее лица. Кто-то изобразил ее так, что она стала точной копией двух херувимов Рафаэля. Вот она – с крыльями и выражением лица, на котором написано томительное желание сбежать…
Эмили взяла Софию с собой в Дрезден, чтобы та увидела оригинал этой картины [106]. Ее подруга зевнула, вскользь упомянула, что в детстве ходила в эту галерею с няней, и поинтересовалась, заказали ли они столик в ресторане, отмеченном мишленовской звездой. Следовало бы заметить это еще тогда – отсутствие у Софии интереса к чему-либо, кроме собственных земных удобств.
«Мессия» Генделя [107] продолжала звучать, когда Эмили вошла в холл. Она оказалась на выставке. В своем личном музее. Портреты в золоченых рамах с деревянными подиумами, расположенными под ними, украшали зал. Название экспозиции было гигантскими буквами написано на отдельно стоящем плакате.
«Ангелы-хранители финансов».
Желудок у нее сжался.
В дальнем конце холла, где находился лифт, виднелся огромный светящийся указатель с надписью «ЛЕСТНИЦА», помигивающий зеленым, – большая стрелка на нем указывала влево. Эмили шла быстро, отчаянно желая избежать того, что пыталась показать ей Ведущая. Но это было все равно что проезжать мимо места дорожной аварии – и не хочешь, а все равно остановишь взгляд.
С первого портрета на нее смотрел Билли Бо – не в образе Доктора, а в виде юного вожатого в лагере «Уайлдвуд», изображенный в том же стиле Высокого Возрождения, что и херувимы. На подиуме под картиной стояли несколько бутылок дешевого рома – вроде того, что они украли тем вечером в лагере.
На следующей картине была изображена Гленда Пибоди в образе Мадонны, и Эмили, которая продолжала без остановки двигаться дальше, сразу узнала это лицо. Это был ее первый опыт мошенничества с правами собственности. Деньги на подиуме можно было и не пересчитывать: и без того было ясно, что под картиной лежат ровно пятьдесят четыре тысячи долларов – сумма, которую она выручила от продажи участка той старухи.
Эмили ускорила шаг. Стопки денег становились все больше и больше, а картины – все более странными и замысловатыми. Там была миссис Родригес – женщина с ужасной старческой деменцией и неоперабельной опухолью головного мозга, чья родня, похоже, была не в курсе, что бабуля однажды купила сто акров земли неподалеку от Сноуфлейка, намереваясь, выйдя на пенсию, завести ранчо. Когда Эмили приблизилась к концу, то увидела мистера Чоута, ветерана Корейской войны, изображенного в образе младенца Иисуса на картине «Мадонна Грандука» [108].
Мистер Чоут… Владелец участка 617, семья которого инициировала расследование по делу о преступлении Эмили. Теперь, задним числом, становилось ясно, что за всем этим стояли Ведущая или «Пейбэк продакшнс». Что это они позаботились о том, чтобы она перепродала этот участок шерифу.
И в итоге оказалась запертой в этом здании вместе с ним.
Пальцы Эмили еще крепче сжали рельефную рукоятку пистолета.
О чем, черт возьми, она думала, когда брала с собой эту штуку? Она ведь никогда не сможет в кого-нибудь выстрелить. Она в жизни не стреляла из пистолета. Да – она много раз читала и перечитывала инструкцию, приложенную к «Глоку». И поняла, как им пользоваться. Но только никогда не смогла бы этого сделать.
Ей нужно было сваливать из «Кристо». Это здание сломало ее.
Эмили подошла к последнему портрету. Под ним лежала действительно огромная куча денег. Миллион долларов. Деньги были самые настоящие. У этих долбаных продюсеров было столько денег, что они могли грудами сваливать их в лифтовом холле, не заботясь о том, что с ними случится. Эмили уже знала, кто это, но все равно остановилась, чтобы поглазеть на картину.
Это была «Тайная вечеря».
В центре ее располагался шериф Мичем в образе Иисуса, а все остальные участники событий в лагере «Уайлдвуд» были изображены в виде апостолов. Блэкстоун, Ларк, тот адвокат, Шейн Копински, светловолосая и пухленькая – какой она, должно быть, выглядела, пока не стала взрослой женщиной, – семья Ведущей, все они. Лицо Эмили красовалось на месте лица Иуды Искариота.
Музыка грянула еще громче.
«Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!»
Наконец Эмили добралась до противоположного конца холла. Она не могла ясно мыслить. В голове застряла только одна мысль: «Надо уходить отсюда».
Ударом ноги Эмили отбросила металлический указатель «ЛЕСТНИЦА», установленный на подставке перед лифтом. Он с лязгом отлетел в сторону, и прикрепленные к нему лампочки разбились о мраморную плитку. Она потянулась, чтобы нажать стрелку «вниз» на панели управления.
«Лифт заблокирован», – произнес компьютерный голос.
– Ведущая! – позвала Эмили. – Вы можете открыть лифт?
Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. У нее закружилась голова. Ей нужно было спуститься вниз. Кто знает, как долго ее будет ждать машина?