Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 337
Конь на третье поле королевского слона.
Победил Джей. По крайней мере, как он думал. Анна приняла его предложение. Они поженились. Люди поздравляли его. Особенно касательно внешности Анны. Это должно было заставить его задуматься. Эта энергия его бракосочетания… Это было все равно что получить голубую ленточку за выращенную тобой тыкву, заслужившую первый приз на ярмарке штата.
Джей должен был понять, что Анна просто выжидает удобного момента. Планируя свой следующий ход.
Пешка на четвертое поле ферзя.
Это были тающие деньги Восточного побережья и три поколения мужчин с гарвардским образованием против женщины, которую в старших классах сравнивали с диснеевской принцессой вроде Моаны – которой при ее самостоятельности и напористости какой-то там принц не особо-то и нужен. Начинало казаться, что бренд Анны – истеричная белая женщина – может в конечном счете одержать верх. В том году она заработала больше двух миллионов долларов – в основном за счет выплат со стороны лоббистов и гонораров за выступления по телевидению в качестве представителя этого тупого говнюка, сенатора Коннери. У нее был агент. Мать Джея звонила по крайней мере раз в неделю: «Пожалуй, ей стоит немного смягчить тон, дорогой…»
Его брат был более прямолинеен. Джон Харрисон был штатным юрисконсультом фармацевтического гиганта под названием «НоваЛабз». «Эта сучка, твоя жена, только что назвала моего босса педофилом, пожирающим детей, – прямо, мля, в национальных новостях!! Заткни ей пасть!!! Сейчас же!»
Это шоу было следующим ходом Джея. Он не мог опять проиграть.
Конь берет пешку.
Стратегия уже была выработана. Он решил нацелиться на Доктора и Шефиню, рассчитывая к началу отборочных туров иметь этих людей в своем углу ринга. Даже если все они втроем просто продержатся до самого конца, это будет прекрасно. На самом деле ему не нужны были эти деньги.
Ему было нужно эфирное время.
За семь недель Джей должен был показать, что его жена – буйнопомешанная, которая не только бессовестная лгунья, но и представляет опасность для их детей. Джей выстроит это дело. Точно так же, как сделал бы это в суде.
Он уже заложил хорошую основу с Шефиней. Позиционировал себя как любящего и заботливого отца. На это и будет опираться в дальнейшем. Нарисует зрителям мужа, отчаянно пытающегося вернуть свою женушку с грани безумия. «Я просто хочу вернуть женщину, на которой женился!» – будет взывать он с телеэкранов.
Мелодичный перезвон курантов – который уже становился слишком знакомым – разнесся по всей квартире.
Джей не хотел вернуть Анну.
Он хотел освободиться от нее.
Конь берет коня.
После звукового сигнала послышался голос Ведущей.
– Итак, – произнесла она, – в течение последней пары дней у вас была возможность пообщаться в приватном чате с другим игроком. Исходя из того, что вы в результате узнали, а также из недавней игры, пришло время проголосовать за того из участников, которому вы готовы оказать предпочтение. Результаты будут объявлены завтра.
На экране телевизора в гостиной появились слова:
Кому вы доверяете в «Кристо»?
Хм. Доверяете? Это совсем не то же самое, что личные предпочтения. По опыту работы в суде Джей знал, что присяжным необязательно должен нравиться свидетель, чтобы они сочли его показания заслуживающими доверия. Порой его лучшими свидетелями становились просто ужасные люди, которые вызывали у него раздражение, но у которых не было ни личной заинтересованности в деле, ни каких-либо причин лгать.
Вопрос заключался в следующем: какой ответ больше всего поможет ему в игре?
Было бы разумно выбрать Отельера, поскольку в предыдущем туре он не солгал. Но Джей не знал, что происходило в остальных приватных чатах. Какие альянсы уже успели оформиться. И у него уже сложились кое-какие отношения с Шефиней. Она была женщиной, и это оставляло дверь для флирта открытой. К тому же было в ней что-то такое…
Превращаю фастфуд в изысканную еду. Ресторанного уровня. Прямо на этой кухне.
Так было написано в профиле Шефини, и в этом было что-то неопределенное и преходящее. Указывающее на то, что может произойти в будущем.
Шефиня требовала лояльности.
– Я доверяю Шефине, – объявил Джей, подаваясь к камере, установленной на стене слева от телевизионного экрана.
Он выиграет.
А потом… Вернется домой. Получит развод. Договор на книгу.
Вернет свою карьеру и свою жизнь.
А Анна?
Ну что ж… В том боксе на складе есть кое-что и для нее.
На календаре четверг, когда он показывает мне, как мы можем сбежать.
Вскоре после полуночи отключается основное электропитание. Какое-то время кругом хоть глаз выколи. Темно, как в гробу.
Дыхание у меня учащается. Даже слишком. Заставляю себя сохранять спокойствие, неподвижно лежу на своей койке. Вопли, визг и улюлюканье эхом разносятся по блоку, и я вновь испытываю облегчение оттого, что Охранник устроил мне эту отдельную камеру. Я слышу ужасающую серию шлепков, хрипа и оханья и понимаю, что накаляющееся напряжение выплескивается наружу, вспыхивают драки.
Когда загораются зеленые огоньки аварийного освещения, мне кажется, будто я только что открыла глаза.
В тюремном блоке царит хаос. Мимо пробегают несколько охранников, выкрикивая имена и распоряжения, и устремляются к камере на противоположной стороне этажа, где все продолжается побоище.
Охранник выходит из тени и направляется к двери моей камеры, доставая большую связку ключей, которые позвякивают, когда он достает их из кармана своей униформы.
– У нас не так много времени, – говорит он мне.
Потом распахивает дверь, и опять у него ведро со шваброй. Он заталкивает его в камеру, и я вижу пару втиснутых в него подушек.
– Положи это на свою койку и накрой одеялом.
Охранник никогда не рассказывал мне про свой план – равно как и о том, кто он такой и чего хочет.
Но я делаю, как он велит. Взбиваю подушки и пытаюсь разложить их на своей койке, чтобы создать силуэт своего спящего тела. Когда получившаяся выпуклость способна убедить любого проходящего мимо охранника, что я мирно сплю, отступаю на шаг и встаю у двери камеры. Во всем моем теле пульсирует энергия, пробуждая меня, пробуждая желание сделать нечто большее, чем просто выжить, – надежда, которая электрическим током растекается по венам.
Сердце громко и часто ухает в груди, и я уверена, что все вокруг это слышат.
Переступаю порог.
И вот я уже на другой стороне. За пределами своей камеры.
– Пошли! – произносит Охранник напряженным шепотом.
Кладет свою легкую руку мне на локоть и направляет меня в ту сторону, в какую я обычно хожу на групповую терапию. Но вместо того чтобы идти налево, к помещениям общего пользования, мы сворачиваем за угол направо. Охранник открывает одним из своих ключей дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».
Мое сердце… Мое сердце… Оно бьется. Я жива.
Мы бежим по длинному серому коридору к табло «ВЫХОД», которое горит аварийным зеленым светом. Охранник то и дело показывает на что-то по ходу нашего продвижения.
– Во всех четырех углах установлены камеры. Когда мы сделаем это по-настоящему, они будут включены.
Я держусь поближе к нему, так близко, что чувствую пряный апельсиновый запах его лосьона после бритья.
Он машет рукой на узкую дверь с трафаретной надписью «ХОЛОДНАЯ КЛАДОВАЯ».
– Это холодильная камера. Когда кто-то из заключенных умирает, как раз туда и помещают тело до прибытия коронера.
«Ты умрешь здесь. Но только не так, как ты думаешь».
Продолжая бежать, стуча своими казенными ботинками по бетонному полу, я едва перебарываю дрожь, когда в голове всплывают эти некогда слышанные слова Охранника.
К тому времени, как мы добираемся до обширного пространства, которое служит хозяйственной площадкой тюрьмы, я уже окончательно запыхалась и выдохлась. Электричества по-прежнему нет, но я могу разглядеть несколько грузовиков, припаркованных внутри на ночь. Одни из роллетных ворот открыты, впуская яркие лучи лунного света. Здесь прохладно.
Я вдыхаю свежий воздух воли.
Вижу ночное небо.
Охранник следит за тем, чтобы мы держались как можно ближе к стене, оставаясь скрытыми между стеллажами с автозапчастями и штабелями коробок и ящиков, выстроившихся на широком погрузочном дебаркадере. Двигаемся мы быстро.
Он берет меня за руку и тепло сжимает ее, пока тащит к поднятым стальным воротам.
«Я на воле!»
Я на воле, и надо мной колышутся звезды и деревья. Передо мной лежит открытая дорога, которая ведет прочь от тюрьмы, в какие-то неизвестные места. И… И… Я чувствую запахи всего. Пыли в воздухе, гикори от тлеющего где-то мангала, которого я не вижу; ощущаю острый, влажный аромат высокой полевой травы.
Я слышу все. Радио в грузовике играет песню, которую я не знаю. Шум уличного движения вдалеке. Я чувствую все. Легкий ветерок шевелит волоски у меня на руках. Ночной холод, от которого мои ноги покрываются гусиными пупырышками под тонкой тюремной робой. Мозолистый большой палец Охранника гладит мою ладонь.
Я не знаю, где я на самом деле сейчас и куда приведет меня эта дорога.
Охранник тащит меня к затемненному краю здания из красного кирпича, где нет камер наблюдения. Навес создает клочок полутьмы, а примерно в двадцати футах впереди стоит автомобиль. В лунном свете я вижу, что это фургон «Файн Фудс», который доставляет сюда продукты в течение недели. Иногда девицы во дворе пытаются запустить в него чем-нибудь. Говорят, что лучше уж никакой еды, чем то, что на нем привозят.
Охранник останавливается и указывает на фургон:
– Этот грузовик скоро отправляется обратно в Монтгомери. Я положил в него рюкзак. Там деньги. Новые документы. Еда и вода, которых хватит как минимум на сутки. Я могу выиграть тебе достаточно времени, чтобы ты успела скрыться.
Мои мысли мечутся в разные стороны. Я хочу броситься бегом. К грузовику. К свободе. К будущему, в котором я не буду сидеть в клетке, словно животное в каком-то жутком зоопарке.
– Но… – запинаясь, выдавливаю я. – Как же твой план? Как это поможет нам отомстить?
Охранник вздыхает:
– Никак. Но мы должны доверять друг другу. И ты заслуживаешь право выбора. У меня есть план. Если он сработает, люди, причинившие нам вред, получат по заслугам. У нас появится будущее, отличное от того, что ждет нас сейчас. Мы никогда не исцелимся до конца. Но в достаточной мере, чтобы жить дальше.
Невольно открываю рот. Каждой клеточкой моего существа мне хочется запрыгнуть в этот фургон.
И все же это семя прорастает у меня внутри – мысль о том, что Охранник прав. Я хочу чего-то помимо справедливости. Я хочу отомстить. Я заслуживаю этого.
– Откуда мне знать, что ты просто не играешь со мной? – спрашиваю я его.
– Откуда мне знать, что ты невиновна? – парирует он.
Потирает мизинец, теребя воображаемое кольцо – один из многих следов своего утраченного положения.
– Я отвечу на свой собственный вопрос, – говорит он. – Я узнал тебя. Я вижу тебя. Когда твой мир сталкивается со злом, ты теряешь все. Все, что остается, – это выжженная земля, твоя прежняя жизнь и глубокая рана, которая никогда не заживет. Я вижу это в тебе, и если ты присмотришься, то увидишь это и во мне.
Охранник отходит на несколько шагов от здания и встает в той части парковки, что освещена белой луной.
Я и в самом деле смотрю и вижу. Вижу боль, которую не могут скрыть его кобальтовые глаза.
Он засовывает руки в карманы.
– Мой план рассчитан еще на четыре года. Еще три года в тюрьме. Или ты можешь уйти прямо сейчас. Воспользоваться шансом. Выбор за тобой.
Я смотрю на фургон.
На дорогу.
На возможные варианты будущего.
Что бы оно ни содержало, какая-то часть меня знает, что оно должно включать Охранника.
И я думаю о той ночи. О том, что произошло. О криках и крови. О том, что никто так и не получил по заслугам. Я думаю о той девушке, которая тогда осталась совсем одна, и о том, где она может быть сейчас и что стало с ее жизнью.
– Я выбираю твой план, – просто говорю я.
– Хорошо, – говорит он. – Теперь я расскажу тебе свою историю.