Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 331
Ей пришлось самой нести свой багаж!
Но Линдси все-таки улыбнулась и повернулась к телевизору в большой спальне.
По крайней мере, условия размещения оказались приемлемыми. Хотя она предпочла бы разместиться в пентхаусе.
Линдси обнаружила, что смотрит на шесть изображений. Было там и ее собственное, естественно, – фото сотни воздушных шариков лавандового цвета, выпущенных в воздух во время акции по борьбе с раком, в спонсировании которой она участвовала. И еще пять других. Ее взгляд скользнул по экрану. Шефиня, Финансистка, Отельер, Футбольный Папаша и Доктор…
Щелкая на них пультом дистанционного управления, который был предоставлен организаторами шоу, она один за другим просмотрела их профили. Настоящие имена в них не указывались. Фото были расплывчатыми и лишенными деталей. У Шефини оно представляло собой лишь пару рук, держащих над огнем сковороду. У Отельера – какое-то деревянное строение, похожее на амбар. На третьем Линдси узнала озеро Комо. Ну и что такого? Это популярная туристическая достопримечательность. Ничего особенного. Вроде ничто не вызывало подозрений.
И все же… Шантажист был здесь, и она должна была найти его. Или ее.
– Хорошо, миссис Томсон, – произнес голос Ведущей. – Завтра мы проведем первое голосование.
Фото профилей на экране телевизора сменились рисованным изображением озера в Центральном парке.
– Подумайте об участниках, которых вы только что видели. Представьте, что вы садитесь в лодку с одним из них и отправляетесь покататься по этому озеру. Исходя из вашего первого впечатления, кого бы вы выбрали и почему?
Тот конверт… Даже не задумываясь, Линдси разорвала его на десятки кусочков и швырнула их в газовый камин. Затем включила его и посмотрела, как они сгорают. Вошла горничная и странно посмотрела на нее. День был слишком теплым, чтобы разводить огонь.
…На следующей неделе Линдси получила сообщение в мессенджере с заблокированного номера. Со старой, немного размытой фотографией. Если кто-нибудь еще увидит это фото, она проведет остаток своей жизни в оранжевом комбинезоне. Ее жизнь будет разрушена. Жизни ее детей будут разрушены.
Затем последовало требование. Сто тысяч долларов плюс инструкции по банковскому переводу. Она заплатила. И это повторилось еще раз. И еще раз. Линдси уже подумывала, не обратиться ли к своему адвокату. Или к адвокату Тома. Или к частному детективу. Хотя знала, какой вопрос за этим последует: «Что вы такого сделали?»
Затем умер ее отец, а суровый адвокат по имущественным правам сообщил ей, что деньги на ее счету закончились. Когда пришло последнее письмо, она не смогла заплатить.
И получила еще одно требование:
Встретимся в «Кристо» для окончательного расчета.
А на следующий день с ней связались организаторы этого шоу. Так она и оказалась здесь.
– Подумайте об этом, и мы заснимем ваш ответ завтра, – произнесла Ведущая.
Линдси улыбнулась еще шире:
– Обязательно!
Кто-то в этом здании знал, что Линдси натворила много лет назад.
Она должна выяснить, кто именно.
Пока еще не слишком поздно.
Клэр вернулась с бокалом вина к своему столу, и ей не понравилось, что рука у нее при этом слегка дрожит. Не хотелось признаваться, что она нервничает и выбита из колеи. Этим шоу. Участниками. Своими мечтами, своим прошлым и будущим.
Клэр закатила глаза и выключила микрофон. Она не могла себе представить, чтобы какой-нибудь грамотный кастинг-менеджер выбрал для участия в «Кристо» Общественницу. Да или в любом другом шоу, раз уж на то пошло. Единственным свойством этой женщины, могущим вызвать хоть какой-то интерес, было то, насколько она априори несимпатична. Смотреть, как кто-то корчит кислые рожи и скидывает в раковину тарелки, которые, как он явно ожидает, будет мыть кто-то другой, – явно не из области хорошего телевидения.
Эта Общественница каким-то образом ухитрилась даже исследования в области рака подать в качестве чего-то безнадежно скучного – и при этом того, чего приличные люди обычно избегают.
Усевшись в кабинете квартиры за свой компьютер, Клэр пощелкала мышкой и начала набирать кое-какие заметки, адресованные тому, кому когда-то придется монтировать весь этот бардак.
Финансистка – зрители возненавидят ее, особенно женщины за сорок. Она похожа на тех двадцатилетних девиц, которые пытаются пробраться на отвальные вечеринки после всяких конференций, чтобы соблазнять мужей других женщин. Неплохой вариант для промежуточных отборочных туров, поскольку она, скорее всего, будет генерировать контент, привлекающий внимание зрителей.
Доктор – слишком умен. Слишком уж крут. Вряд ли вызовет симпатии у большинства зрителей. Хотя стоит продержать его до полуфинала, чисто со стратегическими целями. Обычным людям нравится смотреть, как гении получают щелчки по носу.
Общественница – никто не поймет, что эта женщина делает в «Кристо». Деньги ей не нужны. Манера поведения холоднее, чем ужин из замороженных полуфабрикатов, забытый в глубине холодильника. Нужно либо придумать причину, по которой она участвует в этом шоу, либо слить ее пораньше.
Клэр заколебалась. Ее взгляд упал на амулет в виде выпускной магистерской шапочки, болтающийся у нее на браслете. Она даже не явилась на церемонию вручения дипломов в старшей школе. К тому времени тетя Мэри уже вовсю боролась с раком, и некому было даже прийти, чтобы присутствовать при ее выпуске из школы.
Ей нужно сосредоточиться. Пока что она вслепую тычется в темноте. В надежде, что кто-нибудь все-таки просветит ее, Клэр набрала несколько последних строк.
Было бы полезно узнать, кого из участников вы обозначили как «убийцу». Я могу заложить хорошую основу для интервью один на один, если буду знать, к чему идет дело.
Она решила добавить кое-что. Дописала еще одну последнюю строчку:
Пожалуйста, свяжитесь со мной. СРОЧНО!
Было какое-то отчаяние в этих словах, что ей очень не понравилось.
Неделя первая
Первый год мы проводим за учебой. В течение всего этого времени Охранник так и не называет мне своего имени.
Всегда ночь, когда он приходит ко мне. Он на редкость импозантен, и ничто не способно поколебать его аристократическую манеру держаться. Когда он проходит через тюремный блок, девушки окликают его. Восхищенно присвистывая. Взывая к его вниманию.
Охранник, по сути, управляет тюрьмой с помощью ряда платежей и взяток, выплачиваемых нужным людям в нужное время, и мы можем встречаться наедине, когда нам только заблагорассудится. Он закидывает деньги на тюремные счета других заключенных и дает понять, что денежный поток прекратится, если кто-нибудь причинит мне вред. Я становлюсь чем-то вроде тюремной знаменитости. Охранники разговаривают со мной так, как, по моим представлениям, люди на воле общаются друг с другом. У меня никогда не крадут носки.
В течение нескольких месяцев Охранник приносит мне книги. Почти каждую ночь сидит возле моей камеры. Вначале учебники. Когда бросаешь школу в пятнадцать лет, в твоем образовании имеются серьезные пробелы. Я не могла правильно произнести «Вустершир». Не могла найти Францию на карте. Не могла разложить предложение на составляющие. Никогда не слышала о Цицероне. Позже он начал подбрасывать мне старые романы.
Я и представить себе не могла, что бывают такие люди, как Охранник. И что кто-то из них может появиться здесь, в ЦСС. И я определенно никогда не думала, что такой человек, как он, проявит ко мне интерес. Мой собственный личный Хитклифф [71].
По какой-то причине, которую и сама до конца не понимаю, я не выпытываю у него подробностей. Кажется, это как если бы я попросила фокусника раскрыть его секреты. Или, может, что-то во мне верит, что все происходящее – это не более чем мираж, который исчезнет, если я буду смотреть слишком пристально или слишком долго.
Первый год мы регулярно практикуемся. Грамматика… Произношение… Осанка… Выдержка… Играем в разные игры. В первую очередь в шахматы. Он приносит мне экземпляр книги «Лондонская система – гибкий и надежный дебют».
– Здесь сказано, что мы должны использовать арабскую нотацию [72], – говорю я ему как-то днем, когда мы в столовой обсуждаем итальянскую защиту.
Охранник невероятно красив, и я отчаянно пытаюсь произвести на него впечатление, хотя подозреваю, что это просто невозможно.
– Нет. Не должны, – говорит он, проводя рукой по своим темным волосам и даже не поднимая взгляда от доски.
На что ему тут смотреть? Я в своем оранжевом тюремном комбинезоне, который мне немного великоват, а волосы у меня жирные, потому что я мою их в маленькой раковине.
– И не забывай про локти, – напоминает мне Охранник. – Нельзя ставить их на стол.
Лицо у меня вспыхивает, и я мгновенно выпрямляюсь и аккуратно складываю руки на коленях.
– Но… я была внимательна. Я читала. Так почему же… Почему…
– Потому что, – отвечает он наконец, поднимая взгляд и одаривая меня кривоватой улыбкой, от которой у меня внутри все тает, – ты училась играть в шахматы не по этому.
Он похлопывает по книге.
– Летом ты проводила время со своим дедом на яхте, которую он держал в Портофино. На «Сером волке». Днем загорала на палубе, а вечером дедушка показывал старые фильмы на своем проекторе. Богарт… Эррол Флинн… Стюарды подавали кьянти, и вы до поздней ночи разыгрывали классические дебюты. И, естественно, использовали описательную нотацию.
У меня такое чувство, будто он впервые раскрывает что-то о себе. О своем собственном воспитании.
– Я не понимаю, – говорю я ему.
Он кладет руку на стол, совсем рядом с моей, его указательный палец почти касается моей кожи, но не совсем. Охранник всегда осторожен.
– Чтобы ты смогла отомстить – мы смогли отомстить – людям, которые отняли у нас все, тебе нужно стать такой же, как они. Думать как они. Жить как они. Видеть мир таким, каким видят его они. – Он бросает взгляд на тарелку с макаронами с сыром, которые на вкус больше похожи на пластилин. – Шейн Копински должна умереть в этом месте.
Когда Охранник произносит мое имя, все у меня внутри кипит. Выдерживая мой взгляд, он говорит:
– Чтобы жить дальше, тебе нужно стать другим человеком.