Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 318

– Боишься, что я тоже покончу с собой? Нет, я хочу испытать силу воли, за это не страшно заплатить жизнью.

Е Сяо грустно посмотрел на меня.

– Ну-ну, поступай как знаешь. Я – домой. Если что – звони.

И он ушел.

А я опять в одиночестве побрел по ночным шанхайским улицам. Здесь, в этом районе, воздух был скверный, но я все равно шел медленно, в задумчивости крепко обхватив себя руками за плечи. Перед глазами стояла фотография Хуан Дунхая. Вспоминались то характерный изгиб бровей, то ясные глаза, пристально смотрящие в объектив. Передо мной поплыл какой-то туман, холодный ветер пронизывал меня до костей, я начал дрожать всем телом.

Вдруг мне вспомнилась Хуан Юнь, ее волосы, ясный взгляд, худощавое лицо… Хуан Юнь! Почему я сейчас опять вспомнил о тебе? Последние дни я думал только о Сянсян, о Розе, об императрице, а о Хуан Юнь, которая чуть не стала моей женой, забыл. Я почувствовал угрызения совести.

И вот в печальном свете луны мне привиделось ее лицо – ясный взгляд, характерный изгиб бровей… Ее лицо было лицом Хуан Дунхая! Наконец-то я вспомнил все! Когда я пришел к ней домой и узнал, что она умерла, я увидел небольшой снимок в рамочке. Это была фотография молодого человека. Я почему-то сразу запомнил его глаза, его брови с характерным изгибом, а главное – странную печаль на лице.

Сейчас я знаю наверняка, что отец Хуан Юнь – молодой мужчина на фотографии – и был тем самым парнем, фотографию которого я сегодня держал в руках. Отец Хуан Юнь – это Хуан Дунхай. Ошибки быть не могло! Он мало изменился – та же осанка, тот же овал лица, тот же неповторимый изгиб бровей.

Я был один на безлюдной улице. Ускорив шаг, я слился с ночной тьмой.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЕ ФЕВРАЛЯ

Небо хмурилось, было пасмурно и очень холодно, но я все же вышел из дома. Я понимал, что бегу наперегонки со временем и не мог терять ни минуты. Ежась от ветра, я пробежал по безлюдной улице мимо товарных складов, вошел в большие ворота старого складского дома и поднялся по крутой лестнице.

Когда я постучал в дверь, мне открыла мама Хуан Юнь.

– Вы? Какими судьбами?

– Извините, тетушка. Я должен кое о чем расспросить вас.

– Заходите, пожалуйста.

Я вошел в комнату. По-прежнему на столе стояла большая черно-белая фотография Хуан Юнь, и она по-прежнему улыбалась мне. Потом я увидел на туалетном столике фотографию молодого мужчины – печальное худощавое мужественное лицо. Это он, абсолютно точно, – Хуан Дунхай. Обознаться я не мог.

– Скоро месяц, как Хуан Юнь ушла от нас. Вы пришли воскурить ароматные свечи? – спросила женщина.

Правильно, целый месяц. Хуан Юнь умерла в новогоднюю ночь. Всего месяц, как она покинула этот мир, а я почти позабыл о ней. Не смея от стыда взглянуть на фотографию Хуан Юнь, я склонил голову и воскурил для нее ароматную свечу. После этого я внимательнее посмотрел на маму Хуан Юнь и понял, что в молодости она, вероятно, была такой же красивой, как и ее дочь. Теперь, конечно, она сильно постарела.

– Тетушка, на самом деле я пришел по другой причине. Я знаю, что мои вопросы могут огорчить вас, однако это очень важно. Скажите, как звали отца Хуан Юнь? Его имя Хуан Дунхай?

– Да. А откуда вы знаете? – Женщина была потрясена.

Я подумал, что мне наконец-то повезло: была большая доля вероятности, что Хуан Дунхай сменил имя и фамилию, но он не сделал этого.

– Тетушка, я не собираюсь копаться в чужих секретах. Могу только сказать вам, что смерть Хуан Юнь, вероятно, связана с ним.

– Что? Он погубил собственную дочь?

– Нет, просто его судьба могла повлиять на нее. Прошу вас, поверьте мне. Сейчас мне трудно все объяснить. Может быть, когда эта история окончательно выяснится, я поведаю вам ее. Сейчас мне необходимо побольше узнать о Хуан Дунхае. Прошу вас, расскажите мне все, что вам известно.

– Да что ж рассказать-то?

Понятно, что я не собирался расспрашивать эту женщину о ее романтических отношениях в молодости, это было бы просто неприлично. Я пояснил:

– Тетушка, я понимаю, что вам тяжело вспоминать обо всем этом. Я не хочу знать ничего личного. Меня интересует только Хуан Дунхай. Расскажите мне о нем. Умоляю вас.

Женщина помолчала, собираясь с мыслями, и сказала:

– Эти дела давно уже в прошлом, так что я расскажу вам все.

Она посмотрела на фотографию дочери и улыбнулась ей, а потом так же приветливо улыбнулась мне. Она смотрела на фотографию и на меня, как будто в комнате нас было трое и Хуан Юнь была сейчас вместе с нами. Все же мать Хуан Юнь была необыкновенной женщиной.

Она говорила медленно, не спеша:

– Это было в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, когда моих родителей объявили правыми элементами и выслали внутрь страны на перевоспитание. Я осталась одна. Тогда я не поехала в горы или в деревню на поселение и не пошла работать на фабрику. Окончив первую ступень средней школы, я поступила в уличную производственную бригаду. Тебя тогда, наверно, еще и на свете не было. Тебе не понять, что такое производственная бригада. Это тяжелая работа: клеить спичечные коробки, паковать пачки бумаги, – утомительная и однообразная.

И вот однажды к нам в бригаду пришел молодой парень, тот самый Хуан Дунхай. Никто не знал, откуда он взялся, потому что в таком месте, как производственная бригада, никто никого ни о чем не спрашивал. Он очень мало общался с людьми, соглашался на любую работу. В производственной бригаде были в основном женщины, поэтому ему доставалась самая тяжелая и грязная работа. По вечерам Хуан Дунхай не уходил домой, а ночевал в маленькой кладовке производственной бригады. Эта хибарка продувалась всеми ветрами, была сырой и холодной. Если заночевать там зимой, можно было замерзнуть до смерти.

Мне стало жалко Хуан Дунхая, и я предложила ему перебраться ко мне. В те дни во всем этом складском доме я обитала одна. Он с радостью согласился и прожил здесь несколько дней. Из вешей у него был только обитый железом кожаный чемодан, закрытый на большой замок.

Хуан Дунхай нянчился с ним, как с какой-нибудь драгоценностью. При мне он ни разу не открывал его. И вот однажды поздно вечером, когда я уже легла спать, он тихонько вышел из дома с чемоданом в руках. Я легла, но еще не заснула и слышала, как он вышел. Мне стало интересно, куда это Хуан Дунхай пошел ночью, и я подбежала к окну. Вот, посмотрите, к этому самому окошку. Если отсюда выглянуть вниз, виден весь наш двор.

Я подошел к окну и действительно увидел двор – пешеходную дорожку, цветущий газон.

Мама Хуан Юнь продолжила рассказ:

– Я увидела, что он вышел во двор, поставил свой чемодан, взял лопату и начал копать яму. Меня разбирало любопытство. В тот вечер луна светила особенно ярко, и я ясно видела, что это Хуан Дунхай. Я продолжала наблюдать. Меня он не замечал и продолжал изо всех сил рыть землю. Копал он несколько часов и вырыл глубокую-преглубокую яму, наверное, в рост человека. В конце концов он опустил в яму свой чемодан, засыпал его землей и очень тщательно утрамбовал, чтобы было незаметно, что здесь недавно копали.

А потом он вышел за ворота. Я решила, что Хуан Дунхай пошел прогуляться перед сном, и уж никак не думала, что он больше никогда не вернется. Через девять месяцев родилась Хуан Юнь. С тех пор я его не видела. Прошло вот уже больше двадцати лет, но никаких известий от него нет.

Я понял, что мать Хуан Юнь о многом умолчала – например, об отношениях, которые связывали ее с Хуан Дунхаем. Ведь не просто из жалости она привела его сюда? Я еще раз посмотрел на фотографию Хуан Дунхая. Он действительно был способен увлечь женщину своей красотой, своей таинственной печалью. Обычно такая загадочная грусть очень привлекает женщин. Впрочем, мне незачем знать об этом. Я выяснил самое главное для себя, остальное – это ее жизнь, и посторонним нет в ней места.

Прижавшись лицом к оконному стеклу, я смотрел на окружающие старый двор здания современных торговых центров, их огромные окна сияли яркими огнями. Внизу был темный двор. Я вдруг спросил: