Неукротимый Бастард 3 (СИ), стр. 51

Несколько мгновений он молчал, будто собирался сказать нечто особенно важное или оскорбительное.

— Что, доволен? — наконец произнёс Мирон. — Думаешь, уже победил?

Я остановился в нескольких шагах от него. Эта бесконечная возня окончательно мне осточертела. Постоянные косые взгляды, обвинения, провокации конфликта, попытки задеть меня при любом удобном случае. Если продолжать делать вид, будто ничего особенного не происходит, лучше точно не станет.

До сих пор я пытался решать всё относительно мирно. Не вступал в открытые конфликты, не отвечал на каждую колкость, не пытался воспользоваться своим положением. Но всему когда-нибудь приходит конец. Значит, настало время выяснить всё напрямую.

— Победил в чём? — спросил я, внимательно наблюдая за ним.

— Не притворяйся, — процедил Мирон. — Ты прекрасно всё понимаешь.

— Нет, — спокойно ответил я. — Как раз не понимаю.

Мирон уже открыл рот для очередной колкости, но договорить не успел. Я медленно подошёл к нему вплотную. Он не отступил, продолжая изображать уверенность, хотя в его взгляде мелькнула настороженность. Не дав ему опомниться, я обеими руками схватил его за воротник сюртука и с силой впечатал спиной в стену. Глухой удар прокатился по пустому коридору.

Надменность исчезла с лица Куракина мгновенно. Зрачки расширились, губы приоткрылись, лицо заметно побледнело. Мирон даже не попытался сопротивляться, хотя раньше не упустил бы случая продемонстрировать свою магию или хотя бы пригрозить ею.

Я склонился почти вплотную и тихо произнёс:

— Хватит.

— Чего… чего хватит? — глупо переспросил парень.

Его кадык судорожно дёрнулся, он понимал, что физически я сильнее его, а использовать боевую магию в стенах Академии — себе дороже.

— Сколько уже можно? — так же тихо спросил я, стараясь не повышать голос, чтобы не привлечь к нашему разговору лишних свидетелей. — Зачем все эти постоянные провокации? Зачем ты создал из меня врага и постоянно ставишь палки в колёса? Я не поверю, что всё это из-за тех несчастных шаров во дворе дворца Пожарских. Это же откровенная глупость.

Мирон молчал. Его взгляд метался между моими глазами, будто он надеялся отыскать там правильный ответ. Потом взгляд быстро скользнул в сторону выхода из коридора. Мирон туда не просто посмотрел, а проверил, не слышит ли нас кто-нибудь. Это движение не укрылось от моего внимания.

Я чуть сильнее сжал пальцы на его воротнике.

— Так в чём дело? — спросил я требовательно.

Мирон судорожно сглотнул. Несколько раз приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать, но каждый раз передумывал. Казалось, он боролся не со мной, а с самим собой. И боялся вовсе не того, что я могу его ударить. Наконец он глубоко вдохнул и едва слышно произнёс:

— У меня… нет выбора…

Я невольно ослабил хватку. В этой фразе не было ни надменности, ни злости. Только страх и какая-то обречённость. Я разжал пальцы, окончательно отпуская воротник.

— В смысле нет выбора⁈ — протянул я удивлённо. — Объяснись!

Мирон отступил от стены, сделав шаг в сторону, и принялся поправлять воротник сюртука и перекошенное жабо. Пальцы у него слегка дрожали. Он по-прежнему не сводил с меня испуганного взгляда, словно никак не мог решить, стоит ли говорить дальше.

— Ты… ничего не понимаешь…

— Так объясни.

— Не могу.

— Или не хочешь?

Он резко посмотрел мне за спину, потом снова на меня. На какое-то мгновение показалось, что Мирон всё-таки решится. Сейчас скажет что-то важное. Возможно, впервые за всё время будет со мной честен. Но уже в следующий миг выражение его лица изменилось, он словно захлопнул внутри себя дверь.

— Забудь, — выдохнул Мирон.

Парень резко отвернулся, будто пожалел даже о тех нескольких словах, которые успел произнести, и быстрым шагом направился к главному холлу. Через несколько мгновений он почти бегом растворился в толпе будущих адептов, стоявших у высоких окон за поворотом.

Я остался в конце коридора административного крыла в полном недоумении. Что может быть такого сложного для понимания? Если он затаил обиду из-за пустяка в игре — так мог бы сказать прямо. Если ему не нравится моё появление в семье Пожарских — это тоже можно понять. Зачем тогда ходить вокруг да около, устраивать войну на пустом месте, придумывать ложные обвинения и устраивать провокации? Впрочем, у каждого своя голова на плечах, я за него не решу. И всё же его слова не давали покоя: «У меня нет выбора».

Я поправил воротник своего сюртука, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь вернуть спокойствие. Потом вышел в широкий холл главного корпуса и направился к лестнице.

Будущие адепты небольшими группами стояли возле окон и колонн. Кто-то обсуждал прошедшие испытания, кто-то торопливо перелистывал записи перед следующими экзаменами. Из общего гула доносились обрывки разговоров и нервный смех.

У дальнего окна я снова заметил Мирона. Теперь он уже не выглядел растерянным, стоял вполоборота ко мне, стараясь казаться спокойным. Парень несколько секунд внимательно всматривался в толпу, затем нашёл кого-то взглядом и едва заметно кивнул.

Я остановился и проследил направление его взгляда, не сразу увидел молодого аристократа. Незнакомец стоял немного в стороне от остальных, хотя рядом с ним находилось немало людей. Почему-то никто не подходил к нему слишком близко, будто вокруг него существовало невидимое пространство, которое окружающие предпочитали не нарушать.

На нём была стандартная академическая форма, но более дорогая, чем у большинства присутствующих. Тёмная ткань лоснилась в солнечных лучах, а рукава, воротник и борта украшала вычурная вышивка. Даже отсюда было понятно, что костюм шили на заказ и стоил он целое состояние даже для знати.

Незнакомец был, как и все окружающие, молод, возможно всего на год или два старше меня. Он держался совершенно спокойно и уверенно. Парень медленно перевёл взгляд с Мирона на меня. Он нисколько не удивился, не нахмурился, не проявил какого-либо любопытства, просто внимательно изучал меня холодным, оценивающим взглядом, словно рассматривал не человека, а новую фигуру на игровой доске.

От этого спокойствия почему-то становилось не по себе, но я не отводил глаз. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга через заполненный людьми холл. Потом незнакомец едва заметно усмехнулся. Или мне только показалось? Он спокойно развернулся и направился к лестнице. Никто не попытался его окликнуть или остановить.

За это время Мирон тоже куда-то исчез, я даже не заметил, в какой момент это произошло. В памяти неожиданно всплыли все его последние выходки, нелепые обвинения, регулярные попытки вывести меня из себя. Странное, почти болезненное упорство, с которым он продолжал конфликт, даже когда это уже не приносило ему никакой пользы.

И только сейчас всё вдруг начало складываться в единую картину. Если я правильно понял, Мирон действовал не сам, просто исполнял чью-то волю. Возможно, поэтому и сказал, что у него нет выбора.

Осталось понять лишь одно: кем был этот незнакомец и зачем ему понадобилось натравливать на меня Куракина? Ответов по-прежнему не было, зато вопросов становилось всё больше.

Для сдачи экзаменов по алхимии и истории Русского Царства нас разделили на два потока. Первый уже прошёл испытания по алхимии утром, а мы остались ждать своей очереди после обеда, зато с историей мы успели расквитаться ещё до обеда. Признаться честно, именно перед ней я переживал едва ли не сильнее всего. Я прекрасно знал основные события, но всё ещё не был до конца уверен, что правильно понимаю отношение местных историков к отдельным правителям и войнам.

Знания знаниями, а преподаватель мог ждать не простого перечисления фактов, а единственно верной, утверждённой кем-то наверху оценки прошедших событий. К счастью, всё обошлось гораздо легче, чем я ожидал. Мои ответы приняли без споров. Несколько раз попросили уточнить даты и причины отдельных событий, но ничего опасного не произошло. Даже мои рассуждения о том, как магия изменила способы ведения войн и устройство государства, не вызвали заметного раздражения.