Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 50

— Серафима Павловна, а кого назначат на место Ледникова? — Альбина задала едва ли не самый важный вопрос.

— Не знаю. Разные ходят слухи. И не все мне нравятся, — многозначительно ответила Царева.

ХОЧУ ПОРЕКОМЕНДОВАТЬ ВАМ ХОРОШЕЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ:

Не СССР, а Российская Империя! Цикл «Россия, которую мы…» https://author.today/work/series/5770 — о том, почему Революция была неизбежной!

Глава 20

ГЛАВА 20

ЛИКВИДАЦИОННАЯ КОМАНДА

Хрустальные подвески на красивой французской люстре вздрогнули и закачались, когда в прихожей звучно хлопнула дубовая дверь. Мирослава Семеновна, сидевшая в глубоком кресле у окна с раскрытым томиком Моруа, дернулась, как от удара. Она прислушалась. Муж задержался у порога — так обычно бывало, когда он приносил не самые лучшие новости.

Зайдя в квартиру, Арсений Дмитриевич разулся не сразу. Он замер в коридоре, будто прислушиваясь к дому, потом бросил на банкетку свой кожаный министерский портфель. Постоял несколько минут, собираясь с духом перед откровенным разговором с женой, и лишь потом снял плащ. Московская погода, в отличие от Западной Европы, где сейчас находились его любимые дочь, внучка и зять, теплом не баловала. За окном было так же уныло и серо, как и у него на душе.

Впрочем, Арсений Дмитриевич был не единственным человеком, которого в этот день лихорадило. Все их ведомство нешуточно трясло с тех пор, как пришла новость о задержании Ледниковых и связанном с ними шпионском скандале. Если уж быть до конца откровенным, то никто на Смоленской, включая самого Андрея Андреевича, толком не знал, что произошло на самом деле. И от этой неизвестности становилось еще больше не по себе.

Времена сталинских чисток канули в лету. Кое-кто уже успел о них забыть, а кто-то предпочитал думать, будто ничего подобного никогда не было. Но Арсений Дмитриевич, в отличие от них, привык извлекать из истории уроки, а не прятать голову в песок. Когда замминистра вошел в гостиную, его галстук был уже ослаблен, а верхняя пуговица сорочки расстегнута. Под глазами залегли серые тени. Даже его привычка шумно и слегка преувеличенно заявлять о своем присутствии в этот вечер словно взяла выходной.

— Не спишь, Мира? — тихо спросил он.

Арсений Дмитриевич подошел к элегантному передвижному бару, где на серебряном подносе красовались напитки, какими не торговали в обычных советских гастрономах. Он выбрал пузатый бокал с тонкими стенками и щедро плеснул себе коньяка из хрустального графина.

— Посмотри на часы, — Мирослава Семеновна аккуратно заложила страницу шелковой лентой и отложила книгу на журнальный столик, заваленный иностранными газетами. — Нормальные люди уже давно досматривают десятый сон, а ты только с работы. Снова что-то экстренное, срочное и непредвиденное?

Арсений Дмитриевич сделал щедрый глоток, зажмурился, чувствуя, как приятное тепло медленно разливается по организму, но напряжение так и не отпустило. Жена терпеливо ждала. Опустошив бокал, замминистра снова потянулся к графину.

— Может, поешь? — на всякий случай спросила Мирослава Семеновна, хотя знала: в таком настроении муж обычно воздерживается от еды.

— Не хочу, — буркнул он.

Мирослава Семеновна поднялась с кресла, подошла к супругу, помогла снять пиджак и развязала галстук.

— Спасибо, дорогая, — Кацолапов машинально клюнул ее в висок.

— Давай-ка, Арсений, рассказывай, — требовательно произнесла она. — Что за чертовщина у вас творится? Или геенна огненная разверзлась над оплотом всей советской внешней политики?

— Лучше бы разверзлась… — он начал приходить в себя. — Ледниковых арестовали…

— Кого? — Мирослава Семеновна от неожиданности опустилась на подлокотник кресла.

— Юрия Антоновича. Еще пару недель назад.

— Ты сказал: «Ледниковых»?

— Да.

— То есть и Марфу Григорьевну?

— И Марфу Григорьевну… Тоже.

— Вот это номер! А что… они?..

— Кто ж тебе правду скажет! И Костик наш, поганец, ни словом не обмолвился, ни намеком. Вот ведь неблагодарный!

— Сеня, остановись! Ты сейчас неправ.

— Это почему же я неправ?

— Потому! — строго ответила супруга. — Раз молчал — значит, не мог. А может, и сам не в курсе. Они ведь с Альбиночкой в отпуске были. Или ты забыл?

— Ну знаешь, — не сдавался Кацолапов, — если он был не в курсе, то грош цена такому работнику…

— Арсений, не зли меня! Рассказывай лучше по порядку.

Мирослава Семеновна подошла к импортному проигрывателю и, не глядя, опустила иглу на пластинку. Звуки оперы заполнили гостиную, и все вокруг преобразилось. Напряжение немного спало, а свет ламп показался теплее, будто сквозь ночные сумерки пробился луч солнца. Мирослава Семеновна мягко улыбнулась. Она подождала, пока муж устроится на велюровом диване, укрыла его клетчатым пледом и вернулась к расспросам.

— Так, а за что?

— Шпионаж… — устало ответил он. — Громыко рвет и мечет. На Старой площади топают ногами, Суслов лично звонил трижды за день. Атмосфера, Мира… такая, что в коридорах на Смоленской люди боятся здороваться друг с другом.

— А ошибки быть не может? — в голосе Мирославы Семеновны прозвучала слабая надежда.

— Едва ли, — вздохнул муж. — Слишком прочные связи у него были на Старой площади, чтобы его взяли без стопроцентных гарантий, на одних лишь подозрениях. Юра — не какой-то там патлатый студент. Можно сказать, один из столпов нашей дипломатии.

В комнате установилось тяжелое молчание.

— И что же это за столп такой, если не удержался от соблазна⁈ — Мирослава Семеновна, как обычно, сформулировала то, что больше всего беспокоило ее мужа.

— Вот это меня и пугает, Мира. Теперь начнут трясти всех без исключения, невзирая на былые заслуги, — прохрипел он.

— Ну тебе-то чего бояться?

— Жить под микроскопом — небольшое удовольствие! — буркнул он. — Да и в посольстве у Костика нашего теперь неизвестно что начнется. Одной паршивой овцы достаточно, чтобы все стадо перепортить.

— Сеня, не стоит смотреть на вещи так мрачно.

— Стоит — не стоит, Мира… Ты же сама знаешь, как эта чертова машина работает.

— Так и на кого они шпионили? — последнее слово Мирослава Семеновна произнесла через силу.

Прежде в их кругах уже случались громкие предательства, особенно связанные с МИ-6, но они проходили мимо и никак не затрагивали ее семью. И вот теперь — Юрий Антонович. А ведь он не раз бывал у них в гостях. Мирослава Семеновна зажмурилась. Марфа Григорьевна, конечно, никогда ей не нравилась из-за провинциальных манер и абсолютного безразличия к культуре, но на шпионку точно не тянула.

Арсений Дмитриевич горько захохотал.

— Самое идиотское, Мира, даже не то, что они шпионили, — прошептал он.

— То есть?

— Самое идиотское — на кого! Не на Лэнгли, не на Интелледженс Сервис и не на Моссад.

— А что в мире появилась новая разведка? — попыталась пошутить она, стараясь разрядить обстановку.

— Да, дорогая, представь себе. На рынке рыцарей плаща и кинжала вырос конкурент первого уровня! Высшей, черт бы ее побрал, лиги!

— Так, может…

— Не может!

Арсений Дмитриевич выдержал театральную паузу и добавил:

— На товарищей… из Берлина! На министерство госбезопасности ГДР! Это ж надо было до такого додуматься!

— Ты все шутишь! — разозлилась она. — Что за чушь?

— Если бы! Маркус Вольф переиграл сам себя. Наши «немецкие друзья» решили вести собственную игру за нашей спиной. Выкачивали через Ледниковых секретную информацию о деятельности посольства в Бонне, а когда запахло жареным — сами же их и сдали!

— Сами⁈ — усмехнулась Мирослава Семеновна. — А может, их просто подставили, ты не думал?

— Вряд ли. Говорят, оба уже написали чистосердечное.

— Ну знаешь, в этих застенках и святой от страха признается, что кошелек украл…

— Мира, не смеши меня. Времена давно не те…