Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 49

— Серафима Павловна, дорогая! — Альбина лучезарно улыбнулась, присаживаясь на кресло напротив и обдавая собеседницу тонким ароматом легких летних духов. — Еле до вас добралась. Бонн после Парижа кажется таким… правильным, что ли. Каждая улочка словно по линеечке вычерчена, даже трава на газонах растет исключительно по инструкции.

Серафима Павловна сдержанно, но искренне улыбнулась. Ей нравилась жена советника. Царева отлично знала, что за внешней непосредственностью и беззаботностью скрывается острый ум и жесткий, принципиальный характер.

— С приездом, Альбиночка, рада вас видеть, — совершенно искренне произнесла секретарша. — Вы верно заметили: Германия — страна порядка. Здесь не искрит, как во Франции, — здесь все работает как швейцарские часы. Это может показаться скучным, но когда размеренность и предсказуемость исчезают, их быстро начинает недоставать. Ну, давайте лучше рассказывайте, как вас встретил Париж? Все-таки мало кому из наших выпало такое счастье!

— Париж — это что-то невероятное! Знаете, там воздух совсем другой! Он пахнет земляникой, ландышами и пионами, свежими газетами и старыми книгами — букинисты продают их прямо на набережной — жареным картофелем и щемящими мелодиями шансонье. Бульвары шумные, яркие, люди смело жестикулируют, спорят прямо на улицах… В этом столько любви к жизни! Вы себе даже не представляете! Когда папа служил в Лондоне, я была с родителями, но Франция — это другое!

— Ах, Альбиночка, вы так живописно рассказываете!

— Просто я — от сердца. Кстати, это вам, Серафима Павловна, — жена советника протянула Царевой красивый пакет из модной кондитерской.

— Серафима Павловна с благодарностью посмотрела на гостью, запустила руку в нарядную упаковку и извлекла оттуда красивую жестяную банку с золотым тиснением, перевязанную шелковой лентой коробку и виниловую пластинку.

— Джо Дассен — «Salut les amoureux»… Серафима Павловна, поверьте, вы влюбитесь с первого куплета! Это так романтично, так по-французски, даже не верится, что певец родился в США. Париж сходит от него с ума! Сегодня он — номер один!

— Умеете вы, Альбиночка, почувствовать настроение другого человека!

— Просто я не люблю дарить и получать подарки, которые легко оставить на лавке в парке, в тот же момент позабыв, что там было, — усмехнулась Альбина. — Кстати, в коробочке — Fruits confits.

— Fruits confits? Что это? — удивилась Царева.

— А вы откройте, — улыбнулась Альбина.

Серафима Павловна осторожно развязала фирменную ленту и открыла шкатулку. Там, переложенные тончайшей пергаментной бумагой, лежали глянцевая зеленая груша, парочка янтарных абрикосов, темно-бордовые вишни и яркие желтые ломтики ананаса. Фрукты выглядели так, словно были сделаны из муранского стекла. Царева вопросительно посмотрела на Альбину.

— Серафима Павловна, — рассмеялась молодая женщина, глядя на реакцию секретарши. — Когда я увидела это в первый раз, то была удивлена не меньше вашего. На самом деле это съедобно и очень вкусно. Ручная работа! Придумали в Провансе. Изготовление одной такой вишенки может занять несколько недель, а то и месяцев.

— Даже не знаю, Альбиночка, можно ли есть такую красоту⁈ — восхищенно произнесла Царева.

Альбина видела, что всесильная Серафима осталась чрезвычайно довольна подарком.

— Кофе тоже особенный. Hédiard! Авторский купаж из одноименного бутика колониальных товаров.

— Господи, Альбиночка, я через ваши презенты, будто сама в Париже побывала!

При этих словах Альбина испытала не меньшую радость. Она почувствовала, что старалась не зря.

— Прекрасный получился отпуск, если бы не эта трагедия… — продолжала Альбина.

— Какое горе! Несчастные семьи! — отозвалась Серафима Павловна. — Мы здесь не могли оторваться от телевизора. Что же там на самом деле произошло? Неужели все-таки их истребитель? Или, может, наш самолет оказался с дефектом?

— Ох, Серафима Павловна, мне кажется, что ни у кого пока нет ответа на этот вопрос. И не факт, что будет. Но мой Костя сказал, что «Мираж» тут ни при чем. Вернее, Георгий Алексеевич из КБ Туполева так считает. И никакого дефекта в нашем лайнере тоже не было, он уверен, — Альбина поделилась с секретаршей тем, что знала и слышала сама.

— Писали про какой-то там фотоаппарат…

— Это можно будет сказать только после того, как все останки и обломки будут собраны и составлены в том порядке, как находились в целом самолете. Кажется так, если я правильно поняла, — уточнила Альбина. — Но за штурвалом был лучший советский экипаж.

— Так если никто не виноват, то почему?.. — не сдавалась Серафима Павловна.

— Не знаю. Но из того, что дошло до меня, понадобится много времени, чтобы прийти к окончательным выводам. Такая вот грустная история.

— Очень, очень жаль, — вздохнула серафима Павловна. — А как вам показались французы?

— Ой, даже не знаю, как вам поточнее описать. Другие. Совсем другие. Женщины у них дерзкие, прически, одежда… Смотришь: у некоторых волосы даже… лохматые, что ли, одежда самая простая, а все вместе — глаз не оторвать! Мужчины… Нашего Саваньярга помните. А теперь вообразите, что таких, как он, много…

Царева зашлась от смеха.

— Едва ли я могла ожидать более образное сравнение, — призналась Царева. — В общем с мужчинами им повезло…

— Несомненно, — поддержала настроение Альбина.

— Ах, хотела бы я составить вам компанию в этом путешествии…

— Ну ладно, Бог с ними, с французами, у них своя жизнь, — Альбина поправила стопку документов на столе секретарши и понизила голос. — Скажите лучше, что здесь у вас происходит? В Париже до нас долетали только смутные слухи. Чем в итоге закончилось с Ледниковыми?

Серафима Павловна решительно поднялась из-за стола и пригласила Альбину в свою секретную комнату. Она неспешно приготовила кофе и только после этого приступила к рассказу.

— Да вот как раз в то время, когда вы ехали в Париж, наш полковник и отправлял их на Родину, — начала Царева. — Кузнецов, конечно постарался, чтобы ни слова никуда и никому, но вы же знаете, в нашем посольстве нет такой тайны, которая бы не всплыла. Я слышала, что Юрий Антонович держался спокойно, даже с достоинством, а вот Марфа Григорьевна вела себя крайне агрессивно.

— И что теперь с ними будет? — округлила глаза Альбина.

— Не знаю, на Лубянке будут решать, — пожала плечами Царева. — Но какой позор на всю нашу миссию. А ведь так хорошо все начиналось, такой ум… такие перспективы…

— Серафима Павловна, так, а что они на самом деле натворили, я так и не поняла?

— А что, разве Константин Иванович вам не говорил?

— А он в курсе? — Альбина даже приподнялась от неожиданности.

— Могу предположить.

— Вот ведь конспиратор! Молчит как рыба об лед, — в сердцах произнесла жена советника. — Серафима Павловна, голубушка, не томите.

— Альбина Арсеньевна, только строго между нами, вы же понимаете, — секретарша выписала рукой абстрактный круг.

— Обещаю, — прошептала Альбина.

— Они… шпионили…

— Шпи… что?

— Шпионили!

— На американцев?

— Не знаю, — ответила Царева.

— И что, прямо оба?

— Представьте себе!

— Вот это номер, — Альбина одним махом выпила весь кофе и протянула секретарше чашку с молчаливой просьбой добавки. — Никогда не забуду, как Марфа Григорьевна вопрошала со сцены: «Зотов, посмотрите на себя, да вы же выглядите, как ливерпульский лабух», — передразнила она безжалостную председательшу женсовета Ледникову. — Кто бы мог подумать⁈

— Это точно, уж от кого от кого, но от них я ожидала этого в последнюю очередь!

— Вот ведь лицемерка, сколько крови хорошим людям выпила, сколько карьер сломала из-за своей морально-бытовой бдительности и идеологической невинности, а сама… — возмутилась Альбина. — Родину предала!

— Да, моя дорогая, да! А теперь, после всего случившегося каждого из нас будут дополнительно проверять под сотней микроскопов, — прошептала Царева, которая не хотела, чтобы отлаженную посольскую жизнь начало колотить от страха и комиссий.