Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 43

Альбина уверенно взяла его под руку.

— Главное, чтобы там не было ни телефонов, ни газет, — тихо добавила она.

Они свернули на улицу Бенжамена Франклина, и шумный туристический Париж как по мановению волшебной палочки остался позади. Шестнадцатый округ жил по своим правилам. Это была территория старой французской буржуазии, дипломатических представительств и дорогих доходных домов, облицованных известняком. Здесь было спокойно, а из высоких окон первых этажей доносились тихий звон фарфора и приглушенная классическая музыка. Обитатели Пасси определенно знали цену достойной жизни.

— Костик, здесь так… по-другому, — вполголоса заметила Альбина, разглядывая массивные кариатиды, подпирающие балконы одного из особняков. — Как будто мы попали во времена Золя и Флобера. Даже не верится, что совсем рядом кипит ночная жизнь.

— В том-то и фокус. Представляешь, сколько все это великолепие будет стоить лет через пятьдесят! — Стрелец скользнул взглядом по указателю на углу. Улица Де ля Тур.

— Не нам об этом плакать, — заметила Альбина. — Что сегодня, что через пятьдесят лет. Не нашего поля это ягоды…

— Никогда не знаешь… Никогда не знаешь, милая! — загадочно улыбнулся советник.

Вот и вывеска: Hôtel Regina de Passy. Фасад здания не подвел — кованые решетки узких французских балконов, старинная каменная кладка и тяжелая деревянная дверь с латунной ручкой.

— Я так и знала. «Только ты, я и Париж»… Как же, держи карман шире! — разозлилась Альбина. — Что мы здесь ищем? Ты же обещал, что никаких дел…

— Милая, это займет совсем немного времени, — он постарался успокоить жену. — Не забывай, ты теперь супруга человека с особым статусом. А это не только дает преимущества, но и обязывает.

— Да ладно тебе, Костя, неужели я не понимаю⁈ — она устало вздохнула. — Только вот кого мы здесь ищем?

— Не торопись!

Стрелец толкнул тяжелую деревянную дверь. Сверху коротко звякнул колокольчик, сообщая ночному портье о новых посетителях.

В лобби пахло воском для натирки паркета, крепким черным кофе, коньяком и чуть горьковатым табачным дымом. Интерьер был классическим для Пасси: ковровые дорожки винного цвета с золотыми лилиями на них, глубокие кожаные кресла, дубовые буазери и такая же стойка рецепции, за которой обитался пожилой француз в форменном жилете. На появление респектабельной пары он отреагировал профессиональным приветствием. За стойкой отельного бара было тесно: потрясенные дневной трагедией постояльцы не хотели оставаться в одиночестве в своих номерах.

Однако внимание советника в первую очередь привлекли ячейки, где постояльцы оставляли ключи от номеров. Судя по тому, что в них было пусто, все уже были у себя.

Он подошел к стойке, требовательно опустив ладонь на полированное дерево.

— Bonjour, monsieur, — негромко произнес советник, безупречно копируя выговор британцев. — Я бы хотел видеть господина Черемухина. Номер сорок два, если я не ошибаюсь.

Портье медленно поднял глаза.

— Вы перепутали.

— Правда? — приподнял бровь Стрелец.

— Ваш товарищ живет в сорок седьмом.

— Будьте добры, сообщите ему, пожалуйста, что коллега из Бонна ждет его в баре.

В баре отеля Regina de Passy было не протолкнуться. Густой сизый дым от крепких французских сигарет Gitanes и Gauloises висел под кессонным потолком неподвижным облаком, в котором тонули хрустальные рожки люстр и настенных бра. Обычно сонное и респектабельное, сейчас это заведение вибрировало от нервного гула голосов. Постояльцы — в основном солидные французские буржуа и редкие иностранные коммерсанты — сбились у стойки, словно искали друг в друге спасение от пугающих новостей, которые продолжал транслировать установленный над полками с алкоголем телевизор. На черно-белом экране раз за разом крутили одни и те же страшные кадры: дымящиеся обломки Ту-144 посреди разрушенных кварталов Гуссенвиля.

Стрелец с трудом нашел свободный столик. Расположенный в углу за массивной дубовой колонной, он имел важное преимущество: отсюда весь зал просматривался как на ладони, а лицо самого советника оставалось в тени. Альбина сидела напротив, нервно перебирая тонкими пальцами бахрому кашемировой пашмины. Она молчала, уставившись на конусовидный бокал с недопитым мартини. Становилось душно. Атмосфера всеобщей тревожности не оставила камня на камне от ее прежнего настроения.

Откуда-то из глубины раздался звук лифта. Стрелец внутренне подобрался. К ним медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, шел мужчина с густой копной непослушных темных, почти черных волос и в модных черепаховых очках. На вид ему было около пятидесяти — уверенный, властный, притягивающий к себе внимание. Однако его бледное, осунувшееся лицо с глубокими тенями под глазами выражало крайнюю степень морального истощения. Это был Черемухин — главный аэродинамик туполевского КБ, человек, чьи формулы и расчеты заставляли многотонный сверхзвуковой лайнер подниматься и держаться в воздухе.

Черемухин остановился у входа в бар, пристально оглядывая галдящую публику. Стрелец поднялся и приветственно помахал рукой. Инженер заметил его, на секунду замер, словно оценивая нежданного гостя, а затем решительно направился к угловому столику.

— Добрый вечер. С кем имею честь? — Черемухин с недоверием посмотрел Стрельцу в глаза.

— Константин Иванович Басов, политический советник из нашего посольства в Бонне, — представился он, протянув визитку с тисненым гербом СССР. — А это моя жена, Альбина.

— Очень приятно! Георгий Алексеевич, — Черемухин крепко пожал протянутую руку, но его взгляд остался настороженным. — Политический советник из Бонна? Странно… Что вас привело в мой отель спрашивать не буду, и так все понятно. Но вот почему именно вас, да еще из Германии, поинтересуюсь.

— Резонный вопрос, — согласился Стрелец. — Так сложились обстоятельства, что после успешного завершения сделки «газ — трубы» я получил неделю отпуска. И вот как-то все совпало. Когда мы отправлялись в Париж, я, если быть честным до конца, даже не вспоминал про авиасалон. Всего-то и хотел — показать супруге город.

— И тем не менее? — инженер хотел получить четкий ответ.

— В данном случае я выступаю в роли независимого эксперта.

— Что-то новенькое для нашей системы, — усмехнулся Георгий Алексеевич. — Но, допустим…

— Мне, скажем так, предстоит договариваться о компромиссе, — признался Стрелец.

— Вот как! — Черемухин покачал головой. — Это будет нелегко.

— Вот поэтому я и хочу выяснить реальную картину. Мне нужно знать — в первую очередь для себя, — где проходит та красная черта, которую ни при каких условиях нельзя переступать.

После этих слов главный аэродинамик иначе посмотрел на советника. Настороженность и недоверие в его взгляде уступили место профессиональному интересу.

— Похвально. По правде, не ожидал встретить человека, озабоченного моральной стороной предстоящей сделки, — Черемухин, как и советник, отлично понимал, что реальная причина катастрофы едва ли когда-либо будет обнародована официально.

— Георгий Алексеевич, что вы думаете по поводу «Миража»? Могло его появление стать причиной катастрофы? — спросил Стрелец.

— Нет, — категорично ответил главный аэродинамик. — Впрочем, в Москве будут настаивать именно на этой версии. Дескать, французский истребитель подошел слишком близко, пилот Козлов уклонялся от лобового столкновения, заложил крутой вираж, сорвал поток…

— А откуда там вообще взялся этот истребитель? — уточнил советник.

— Ничего специального, обычная практика: фотографировал стоянку, демонстрационные полеты. Как же без этого⁈

— Пилот мог неправильно сориентироваться в ситуации?

— Михаил Козлов — не просто летчик-испытатель с тысячами часов налета. Он — лучший в своем деле. Был… Это вам не гимназистка, чтобы испугаться тени чужого крыла в остеклении кабины и погубить машину по небрежности. Запас прочности у нашей птички колоссальный: даже при самом резком уклонении она сохранила бы стабильность. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Спасибо французам, они поделились с нами всем, что наснимал «Мираж». По траекториям версия не сходится.