Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 23

— Мы три месяца воевали с немцами за эту чертову гору! — Кузнецов наконец не выдержал, глухо стукнув ладонью по несчастной папке. — Сколько отчетов я в Центр отправил? «Идеальный объект. Неприступная крепость. Полный контроль над периметром». Настоящее орлиное гнездо, куда ни один террорист не пролезет, мышь не проползет. Снизу — одна-единственная дорога, которую наши ребята из «девятки» перекроют наглухо. И кто же знал, Костя? Кто мог предположить, что главная угроза безопасности Генерального секретаря укроется в личности самого Генерального секретаря⁈

— Игорь, охолони! — советник примирительно поднял ладони.

— Какое там охолони⁈ Рябенко до сих пор ходит белый как мел, — Кузнецов порывисто вскочил из-за стола и принялся мерить кабинет шагами. — Он мне признался, что за те пять минут, пока «Мерседес» летел вниз, перед его глазами прошла вся жизнь, начиная со службы на Малой земле! Если бы с Леонидом Ильичом что-то случилось… Ты представляешь масштаб катастрофы⁈ Это же не просто срыв визита. Это тектонический сдвиг в мировой политике!

— Но ведь обошлось! — мягко вставил советник.

— Не подскажешь, куда мне выкинуть эту макулатуру⁈ — в сердцах выпалил полковник, яростно тряся папкой. — Если мы и дальше будем так отчаянно биться за мир — никакой войны не миновать!

Стрельцу нечего было ответить на эту реплику Кузнецова. В ней точнее всего отразилась изнанка сегодняшнего безумия. Из своего будущего Стрелец отлично помнил этот курьезный исторический факт — и подарок Брандта, и гонку, и помятое крыло. Но одно дело — читать об этом в мемуарах, в исторических анекдотах, лениво переворачивая страницы, и совсем другое — стоять на крыльце Петерсберга и слышать, как двухтонный немецкий снаряд выносит с трассы.

В какой-то момент у него внутри все перевернулось: а что, если история пойдет не так? Что, если прямо сейчас «разрядка» закончится похоронами, а мир покатится по совершенно иному, кровавому сценарию? Все эти протоколы и графики визитов, казавшиеся ему, человеку XXI века, забюрократизированной мишурой, на самом деле были естественными скрепами, державшими хрупкий двадцатый век от падения в бездну. Но это понимаешь только тогда, когда начинает трещать.

Если бы сегодняшняя самодеятельность Генсека закончилась трагедией, не только новой восточной политике, разрядке, но и всему миру как таковому мог прийти банальный ядерный конец. В воображении Стрельца одна за другой начали вспыхивать жирные передовицы западных газет: «Политическое убийство в Бонне!», «Советы использовали собственного Генсека в качестве киллера», «Коммунистам доверять нельзя», «Не пора ли расчехлять ракеты?» И так далее, и тому подобное. Это могло стать необратимым поворотом истории.

— Костя, я ведь знал про эту чертову машину… — глухо выдавил из себя Кузнецов.

— Все мы знали, Игорь, — примирительно отозвался Стрелец.

— Я не «все»! Я за безопасность здесь головой отвечаю! — полковник резко обернулся. — Я должен был учитывать особенности характера вождя. Это ж не новость, как он заводится от… шедевров автопрома. Меня же этому учили.

— Ну, сильно сомневаюсь, что на лекциях вас учили, как отнимать ключи у Генерального секретаря… — мрачно усмехнулся Стрелец.

— Я обязан был учесть любые случайности! — упрямо твердил полковник.

«Черный лебедь», — мысленно процитировал советник Нассима Талеба, о котором в семьдесят третьем году полковник Кузнецов еще ничего не мог знать. Но это определение из далекого XXI века как нельзя лучше характеризовало случившееся. Вслух же Стрелец произнес другое:

— Знаешь, меня в этой истории больше всего поразила выдержка канцлера.

— Согласен, — кивнул полковник, понемногу остывая. — Сначала он глазом не моргнул, когда Леонид Ильич пригласил его на эти незапланированные… покатушки, а после аварии вел себя так, как будто все идет по протоколу. Он нас сегодня крепко выручил.

Стрелец спокойно поднял руку, призывая резидента к спокойствию. Его аналитический ум, подпитанный знанием будущего, уже полностью переключился из режима паники в режим холодного расчета.

— Давай подведем итоги: Леонид Ильич цел, канцлер цел. И это сейчас самое важное, — убедительно произнес Стрелец. — Все участники отделались легким испугом, что можно считать минимальной ценой за подобное безумие. Сейчас не время посыпать голову пеплом. Смотри: изоляция Петерсберга, которая на трассе едва не сыграла с нами злую шутку, теперь превращается в колоссальное преимущество. Наша первоочередная задача — удержать информационное поле под полным контролем. Будет непросто, но это наш единственный шанс.

— Это невозможно, — возразил полковник. — Понятно, что ведомство канцлера будет молчать до последнего. Для них это тоже конфуз — подарили машину, на которой едва не убили лидера сверхдержавы. Но утечка все равно случится. На заводе в Штутгарте уже знают, что эксклюзивное купе разбито. Эвакуаторщик, рабочие, обслуга, чья-то жена или любовница… Слишком много народу так или иначе причастно к произошедшему. Так что скрыть это не удастся.

— Не спорю, через сутки, а может и раньше, какой-нибудь Шпигель начнет громить саммит, — Стрелец выдержал паузу. — Мы должны действовать на опережение.

— Ну и как нам минимизировать репутационные потери? — полковник с силой стукнул по столу.

— Минимизировать? Нет, Игорь. Мы не будем минимизировать, — уверенно заявил Стрелец. — Мы превратим эти потери в наши главные преимущества. Мы перевернем эту историю с ног на голову.

Кузнецов ничего не ответил, лишь молча щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Советник тут же подошел к окну и распахнул тяжелые створки настежь — он органически не выносил сигаретного дыма. В комнату вместе с шумом ночного леса ворвался чистый горный воздух.

— И как ты себе это представляешь? — Кузнецов не успевал за фантазией советника. — Напишем в «Правде», что Генеральный секретарь ЦК КПСС провел успешные испытания немецкой автомобильной техники в экстремальных условиях?

— Почти, — кивнул Стрелец, придвигая к себе чистый лист бумаги. — Давай трезво посмотрим на образ Брежнева, который сейчас тиражирует западная пресса. Как они его называют? «Мрачный кремлевский вождь», «Холодный догматик», «Тоталитарный диктатор», «Русский медведь». Для них советский Генсек — это не человек, а функция, застегнутая на все пуговицы, бездушный элемент безжалостной системы. А что на самом деле произошло сегодня на горе Петерсберга?

— Сегодня он чуть не ухандохал немецкого канцлера! — мрачно буркнул Кузнецов.

— Нет, Игорь, посмотри шире, — Стрелец требовательно постучал ручкой по столу. — Сегодня западный мир впервые увидел не функцию, а живого человека. Страстного, увлекающегося, отчаянного. Мужчину, который обожает скорость, который ценит хорошую технику, который не побоялся сесть за руль незнакомой мощной машины и поехать так, как ездят их собственные молодые миллионеры или кинозвезды. Это же чистый Голливуд! Одним этим заездом Брежнев вдребезги расколотил стереотип о скучном советском аппаратчике без лица и в сером пальто.

Кузнецов задумался. Абсурдная, на первый взгляд, логика советника начинала обретать смысл.

— Советский лидер за рулем капиталистического спорткара… — медленно, пробуя слова на вкус, произнес резидент. — В этом действительно что-то есть. Но как быть с самой аварией? То, что он расколотил машину, прямо говорит о том, что он… ну, скажем так, не справился с управлением. Для лидера ядерной державы это паршивый эпитет. «Не справился с управлением» в контексте международной политики звучит пугающе.

— А мы сместим акценты, — Стрелец начал быстро набрасывать тезисы на бумаге. — Официальная версия должна звучать принципиально иначе: это были не «неуправляемые гонки», а неформальный, дружеский тест-драйв. Леонид Ильич, как истинный знаток техники и фронтовик, решил лично проверить предельные возможности новой немецкой машины.

— И лимиты оказались ниже, чем возможности советского водителя? — с иронией усмехнулся Кузнецов. — Так себе объяснение, Костя.