Дипломат. Игры компромиссов 3 (СИ), стр. 22

— Какая красота!.. — окончательно наплевав на протокол, восхищенно выдохнул Генсек.

— Машина ручной сборки, Леонид, — заметил Брандт, подходя ближе и протягивая на ладони тяжелый хромированный ключ с эмблемой «Мерседеса». — Специально для тебя. Лучшее, что способен дать мировой автопром. И сделано это здесь, в Германии. От всей души!

— Надо проверить, как эта ласточка бегает! — неожиданно выпалил Брежнев, с силой дернув за хромированную ручку. Дверь послушно и мягко распахнулась. — Проверим немецкую мощь в деле! Ты не против, Вилли?

Начальник охраны Брежнева Александр Рябенко, стоявший позади, почувствовал, как у него внутри все похолодело. Этот взгляд шефа он знал слишком хорошо. Стоило Леониду Ильичу дорваться до руля, как он напрочь забывал, что является главой ядерной сверхдержавы и вершителем мировой политики. В эти минуты в нем просыпался азартный, неудержимый гонщик — спортсмен, признававший одну скорость — максимальную. «Только не сейчас, Леонид Ильич, только не здесь!» — подумал Рябенко, беспомощно оглядываясь по сторонам. Желающих встать на пути у советского Генсека среди присутствующих не нашлось.

— Леонид Ильич, — тихо, одними губами произнес Рябенко, делая шаг вперед. — Может, не надо? Трасса не проверена. Охрана не развернута. Давайте наши ребята перегонят на базу… А там уже… Дома…

Немецкие офицеры безопасности смотрели на происходящее, не веря собственным глазам. Несмотря на долгие годы безупречной службы, у них просто не хватало воображения, чтобы представить то, что произойдет с минуты на минуту.

— Отставить, Саша! — слегка в нос пробасил Брежнев, уже устраиваясь на низком водительском сиденье. — Я сам. Когда это я чужим шоферам свою ласточку доверял? Давай, Вилли, садись рядом! Прокачу с ветерком на этой красавице! — Леонид Ильич ласково постучал ладонью по роскошно отделанному рулевому колесу.

Вилли Брандт и сам считался признанным мастером экспромта, но даже он на мгновение потерял дар речи. Жесткий протокол прямо запрещал канцлеру ФРГ садиться в небронированную машину, которой к тому же управляет лидер другой державы, да еще и без предварительной зачистки маршрута. Но Брежнев уже захлопнул водительскую дверь.

Брандт сгруппировался, быстро оценил ситуацию и понял, что отказ может быть истолкован не в его пользу. Сохраняя абсолютную невозмутимость, канцлер скользнул на пассажирское кресло.

— Леонид, дороги здесь крутые, сплошной серпантин, — мягко предупредил он, демонстративно защелкивая замок ремня безопасности. — Спуск с горы Петерсберг требует особой осторожности.

— Справимся, Вилли, — добродушно усмехнулся Брежнев.

Пристегиваться не стал — эти ремни лишь душили его свободу. Генсек вставил ключ в замок зажигания и повернул его. Мощный двигатель отозвался сытым, утробным рыком. Это был голос хищника, готового сорваться с цепи. Брежнев довольно заиграл желваками, пара коротких пробных нажатий на педаль газа заставила стрелку тахометра стремительно дернуться вправо.

— Ну, поехали! — выдохнул он, не замечая ничего вокруг.

Брежнев перевел рычаг автоматической коробки передач в положение «Drive», отпустил тормоз и резко, до упора, вдавил педаль газа в пол.

— Господи, — едва слышно прошептал, стоявший на ступеньках, личный переводчик Леонида Ильича Суходрев.

На крыльце резиденции началась невообразимая паника. Советские и немецкие безопасники, перекрикивая друг друга, бросились к тяжелым лимузинам сопровождения. Двери хлопали, моторы ревели, но было поздно. Синий спортивный «Мерседес» летел к выезду с территории Петерсберга.

Единственная дорога, ведущая вниз с горы, на которой расположилась резиденция, представляла собой классический горный серпантин. Узкая двухполосная асфальтовая лента изобиловала крутыми поворотами, требующими от водителя предельной концентрации и ювелирной работы тормозом.

Но Леонид Ильич тормозить не любил. Стрелка спидометра мгновенно перевалила за восемьдесят, через пару секунд перешагнула отметку сто. Деревья по сторонам начали сливаться в сплошное зеленое полотно. Плотный горный воздух со свистом врывался в приоткрытое окно, добавляя драйва.

— Леонид! Осторожнее! Впереди опасный поворот! — крикнул Брандт, растеряв всю свою невозмутимость. Он вцепился в дверную ручку.

— Нормально, Вилли! Машина — зверь! Держит дорогу как влитая! — азартно прокричал в ответ Брежнев.

Его глаза горели, на губах застыла жесткая, упрямая улыбка человека, который привык подчинять себе людей и пространство. Он чувствовал себя абсолютно свободным — хозяином этой мощной немецкой машины, хозяином этой секунды.

«Мерседес» влетел в первый пологий вираж. Кузов слегка накренило, резина жалобно заскрипела, но безупречная штутгартская подвеска играючи справилась с перегрузкой. Брежнев лишь сильнее перехватил руль, выравнивая траекторию короткими, уверенными движениями.

Сзади донесся надрывный вой сирен. Это охрана отчаянно пыталась настичь нарушившего все мыслимые правила советского лидера. Но неповоротливые представительские седаны сопровождения физически не могли конкурировать с легким спортивным купе. А скорость на спидометре продолжала расти: сто десять, сто двадцать километров в час… Для узкого горного серпантина это было безумием. Однако машина была настолько хороша, что Леонид Ильич уже физически не мог справиться с заполонившим его азартом.

— Леонид, тормози! Тормози, ради Бога! — уже не сдерживаясь, крикнул Брандт, видя, как стремительно приближается крутой левый поворот, за которым стеной стояли вековые немецкие дубы.

Брежнев наконец и сам понял, что скорость слишком велика. Он резко перенес правую ногу на педаль тормоза и вдавил ее. Передовые дисковые тормоза с вакуумным усилителем сработали мгновенно и жестко. «Мерседес» клюнул носом, пассажиров швырнуло вперед. Но законы физики были неумолимы. Двухтонная машина, летящая на огромной скорости под уклон, потеряла сцепление с дорогой.

Хвост купе со свистом понесло вправо.

— Держись! — прорычал Леонид Ильич, намертво вцепившись в руль.

Он попытался исправить ситуацию, привычно вывернув руль в сторону заноса — точно так же, как делал это на «Волгах» во время зимних гололедов на подмосковных трассах. Но купе тащило к обочине. Их закрутило. Время словно замедлилось, превратившись в отвратительный и вязкий кисель.

Вилли Брандт инстинктивно зажмурился. «Мерседес» боком вылетел с асфальта на мягкую, покрытую мхом обочину. Раздался скрежет металла, треск ломающихся кустов и глухой удар. Машина на полной скорости, но, к счастью, боком и вскользь поцеловалась с вековым дубом.

Наступила мертвая тишина. После бешеной гонки и самого удара она показалась оглушительной. Мужчины молча, слегка пошатываясь, выбрались из автомобиля.

— М-да, — только и смог сказать Брежнев. — Неудобно получилось!

— Ну вот, Леонид, теперь ты сам видишь, что такое настоящее немецкое качество! — неожиданно рассмеялся Брандт, указывая на уцелевший салон автомобиля.

Брежнев отлично понял собеседника без всякого переводчика. Когда первая машина охраны подъехала к месту аварии, ошарашенные телохранители увидели невероятную картину: два лидера курили и заливисто хохотали.

Поздним вечером, сидя в небольшом кабинете резиденции Петерсберг, превратившейся на этой неделе в самый охраняемый клочок земли во всей Западной Германии, политический советник Басов и советский резидент полковник Кузнецов подводили итоги этого феерического дня. Окна, как назло, выходили прямо на ту самую извилистую дорогу, где Генеральный секретарь залихватски продемонстрировал немцам свое гоночное мастерство. В кабинете пахло крепким кофе, сигаретным дымом и полиролью.

— Да ладно тебе, Игорь! Все хорошо, что хорошо заканчивается, — ободряюще произнес советник.

Резидент ничего не ответил. Он лишь мрачно вертел в руках пухлую папку с тисненым заголовком: «Визит ГС ЦК КПСС. Май 1973. Протокол и безопасность». Этот документ, над которым его люди трудились несколько месяцев, сегодня едва не превратился в некролог.