Убить Хрущева! Книга 1 (СИ), стр. 21
Будущий убийца Хрущева все же хоть немного, но подготовился. В его кармане лежал паспорт на имя Владислава Круглова, который он тоже, «прикола ради», самостоятельно изготовил и состарил страницы. Он даже нашел специальные флуоресцирующие в ультрафиолете чернила, которыми сделал соответствующие записи. Вклеил в зеленую книжечку свою невзрачную черно-белую фотографию и сымитировал оттиск печати. Все, как говорится, чин по чину. Будущий убийца Хрущева очень гордился своей находчивостью и действительно высоким — с учетом полиграфических технологий Москвы XXI века, уровнем изготовления фальшивки. Точнее, и не фальшивки даже, ведь в России XXI века такой документ действительно мог считаться только курьезом, розыгрышем.
Вот, только молодой любитель СССР не учел, что к паспорту должны прилагаться и другие документы: студенческий или военный билет, водительские права, аттестат из школы, диплом об окончании института, комсомольский билет и профсоюзная книжка. Все же Советский Союз, впрочем, как и любое другое государство в мире, оставался сильно забюрократизированным.
Ну, ладно, голод можно утолить. Владислав зашел в ближайшую столовую. На его удивление, еда оказалась сытной и вкусной, а порции — просто огромными! Он взял борщ со сметаной, шницель с картофельным пюре и стакан чая с булочкой. Хлеб и соль в столовой были бесплатными. Будущий убийца Хрущева со вкусом пообедал, отдав за это три шестьдесят две. В общем-то, и на его 400 с небольшим рублей можно довольно сносно жить. Влад блаженно зажмуриться после сытного обеда.
За столиком рядом тоже обедала компания молодых людей, по виду — студентов. Веселые парни и девушки обменивались шутками, о чем-то увлеченно спорили… Вообще Влад заметил, что — действительно, как и говорил их преподаватель по психологии, нравы в 1950 — 1960 годы отличались относительной легкостью, в СССР это время молодых, время жизненного выбора.
Влад перехватил веселый взгляд девушки из студенческой компании и отсалютовал ей в ответ стаканом чая.
Вскоре он уже стал своим в этом новом для него, уроженца Москвы XXI века, круге общения. Действительно, двое парней и три девушки учились на первом-втором курсе местного политехнического института. В городах, где работали крупные металлургические или машиностроительные заводы, как раз на базе техникумов и создавались такие политехнические институты. Предполагалось, что выпускник — молодой специалист с дипломом, уже будет работать на предприятии, где и проходил практику. Вполне рабочая схема, завязанная не на «престиж», а на функциональность. В послевоенном СССР молодых дипломированных специалистов очень не хватало.
Кира, Света и Таня учились на экономистов, а Толик и Костя — на технологов. Кира и Света — коротко стриженые стройные блондинки в цветастых платьях, на взгляд Влада, несколько старомодных, но исключительно удачно подчеркивающих молодость и женственность юных красоток. Волосы Киры были уложены на манер прически Мэрилин Монро, тогда как у Светы соломенного цвета прическа была сколота заколками. Видимо, девушка считала, что так она выглядит серьезнее и старше. Таня — худощавая брюнетка с длинной черной косой, в которую была вплетена ярко-синяя лента. Ее карие глаза прятались за строгой оправой очков, Девушка предпочла более строгий костюм, который вполне можно назвать деловым: темно-синяя приталенная юбка чуть ниже колен и такого же цвета жакет. Но вот белоснежную блузку дополнял легкомысленный бант с крупной заколкой-брошью. При том что блузка с кружевным воротником скрывала весьма выразительные формы…
Парни тоже хотели казаться старше и строже своих лет, поэтому и предпочли нестареющую классику: костюмы и галстуки.
Одетый в черный кожаный пиджак, фиолетовую рубашку и немнущиеся серые брюки с «вечной» стрелкой Влад казался перед ними столичным франтом. Особенно произвел впечатление на девушек его шейный платок вместо галстука. С таким аксессуаром «убийца Хрущева» казался молодым поэтом, а не будущим политическим террористом.
Кстати, шумная и веселая компания обсуждала не учебу, а стихи молодого и талантливого поэта Евгения Евтушенко. В принципе, для 1955 года увлечение модной литературой стало массовым. Прошли мрачные времена войны и репрессий, их символ — Сталин, умер в 1953 году. И огромная страна едва ли не впервые с «ревущих 1920-х» и стиля Арт-Деко примеряла на себя свободу без ограничений. Цензура, конечно же, оставалась, но испугаешь ли строгими идеологическими запретами молодежь, по определению устремленную в светлое завтра! Вот и советские парни и девушки 1950 — 1960 годов торопились жить, любить, созидать, познавать этот прекрасный и яростный мир. Более того, у них не оставалось запретов и жестких рамок старшего поколения, которое как раз и жило при Сталине…
Вот и сейчас Таня, поправив очки — для солидности, и откинув на плечо тяжелую черную косу, декламировала наизусть:
Завидую я.
Этого секрета
не раскрывал я раньше никому.
Я знаю, что живет мальчишка где-то,
и очень я завидую ему.
Завидую тому,
как он дерется, —
я не был так бесхитростен и смел.
Завидую тому,
как он смеется, —
я так смеяться в детстве не умел.
Он вечно ходит в ссадинах и шишках, —
я был всегда причесанней, целей.
Все те места, что пропускал я в книжках,
он не пропустит.
Он и тут сильней.
Он будет честен жесткой прямотою,
злу не прощая за его добро,
и там, где я перо бросал:
«Не стоит!» —
он скажет:
«Стоит!» — и возьмет перо.
Он если не развяжет,
так разрубит,
где я ни развяжу,
ни разрублю.
Он, если уж полюбит,
не разлюбит,
а я и полюблю,
да разлюблю.
Я скрою зависть.
Буду улыбаться.
Я притворюсь, как будто я простак:
'Кому-то же ведь надо ошибаться,
кому-то же ведь надо жить не так'.
Но сколько б ни внушал себе я это,
твердя:
«Судьба у каждого своя», —
мне не забыть, что есть мальчишка где-то,
что он добьется большего,
чем я.
Она держала в руках зачитанный журнал «Юность» с лицом девушки и стилизованными ветками-волосами. Это гравюра литовского художника-графика Стасиса Красаускаса стала эмблемой и символом юности в СССР — без кавычек. Он как раз стал выходить с 1955 года и почти мгновенно завоевал бешеную популярность у советских читателей, особенно у молодежи.
— Ведь это о всех нас сказано, ребята! — воскликнула Света.
— А мне кажется, это — про столкновение старого и нового, о новых возможностях, которых раньше у наших родителей, например, не было, — веско ответил студент-второкурсник Костя.
Он в компании считался лидером и подчеркивал свое независимое мнение по любому вопросу.
— А что может сказать по поводу этого стихотворения новый в нашей компании человек?.. — кокетливо прищурилась Кира и посмотрела на Влада.
— Да, красиво! Но мне больше нравится другое произведение Евтушенко, — заметил молодой человек.
— Да, и какое же? — оживилась Света.
— Злость! Добро должно быть с кулаками, — пожал плечами будущий убийца Хрущева и начал декламировать по памяти:
Мне говорят,
качая головой:
'Ты подобрел бы.
Ты какой-то злой'.
Я добрый был.
Недолго это было.
Меня ломала жизнь
и в зубы била.
Я жил
подобно глупому щенку.
Ударят —
вновь я подставлял щеку.
Хвост благодушья,
чтобы злей я был,
одним ударом
кто-то отрубил!
И я вам расскажу сейчас
о злости,
о злости той,
с которой ходят в гости,
и разговоры
чинные ведут,
и щипчиками
сахар в чай кладут.
Когда вы предлагаете
мне чаю,
я не скучаю —
я вас изучаю,
из блюдечка
я чай смиренно пью
и, когти пряча,