Убить Хрущева! Книга 1 (СИ), стр. 13

Опять же, по поводу самих очередей. Артем заметил, что «в то/в это» время продавцы в магазине взвешивали, расфасовывали и упаковывали товар для каждого покупателя. Дальше должны были подсчитать, сколько он должен заплатить, принять деньги, пробить чек на кассовом аппарате, отсчитать и выдать сдачу. Так что очереди, в известной мере, проблема не СССР, а уровня торговых технологий времен 1950 — 60-х годов.

Но все же в советское время отношение к работникам торговли всегда оставалось настороженным и пренебрежительным, мол «им бы только честного человека обсчитать или обвесить!..» Работники советской торговли тоже в долгу не оставались, презирая обычных «работяг» или «колхозников». Так что взаимный антагонизм креп год от года, десятилетие к десятилетию советской власти. Пока вся Россия и постсоветское пространство не вышло на одну глобальную толкучку после 1991 года! Продавая, кто пару носков, кто стратегические секреты, кто банку малосольных огурцов и самогон, кто — радиоактивные материалы. [9] Причем иногда — все по одной цене…

Поблагодарив продавщицу и пожелав ей хорошего дня — что очень ее удивило, Артем вместе с новым приятелем Генкой отправились по адресу.

Улица Прокатчиков была извилистой, вместо асфальта — уже привычный слежавшийся шлак от доменного или мартеновского производства. По обе стороны стояли относительно нарядные и уютные одноэтажные домишки с дворами и палисадниками. Они еще не успели покоситься от времени за полстолетия. Во дворах кудахтали куры, иногда блеяли козы. Артем припомнил, что коров держать было нельзя в частных домовладениях — вот люди козами и обходились. Собственно, никакую живность, кроме собаки и кота, городским жителям держать не полагалось, но на это уже советская власть на местах смотрела сквозь пальцы. Людям все же нужно было как-то более-менее нормально жить. А вот гайки с частными хозяйствами и налогами на плодовые деревья для сельских жителей (!) завернул как раз таки Хрущев. Еще одно сумасбродство в копилку нелепостей государственного уровня «кукурузного Никиты».

Дом, в который привел Артема его новый приятель Генка, ничем не отличался от других таких же. Во дворе их встретил лаем влияющий хвостом пес распространенной породы «двортерьер».

— Тихо, Джек, марш в будку!

У калитки кроме собачьей будки, расположился большой угольный ящик.

Генка раскрыл калитку и кивнул — заходи. Двор был большим, рядом с домом стоял небольшой флигель, а дальше располагался огород и небольшой курятник. Возле него примостился «скворечник» туалета. Артем обратил внимание на напиленные чурбаки дров, лежащие горкой. В колоду был воткнут топор с блестящим лезвием и отполированной ладонями рукоятью.

— Это мы с батей напилили, а порубать — все времени нет, — пояснил Генка.

На крыльцо вышла средних лет высокая статная женщина.

— Здравствуйте, — просто сказал Артем.

— Здравствуйте. Генка, паршивец, опять мимо пивной пройти не смог со смены⁈ Вот придет отец со смены, он тебе устроит!..

— Ладно, мама, не надо, всего по паре кружек с ребятами выпили. А я вот нам постояльца привел. Командированный — токарь по обмену опытом, а в гостинице, как обычно: «местов нема»!.. Вот и мается человек.

Артем представился.

— Очень приятно! Меня Евдокией Михайловной зовут. Вы проходите, не стесняйтесь. Флигелек-то этот мы, как летнюю кухню используем. Там печка, две комнаты, удобства, правда, во дворе.

— Ничего, мы люди рабочие, к суровым условиям привыкшие!.. — беззаботно улыбнулся Артем.

— В общем, вы пока устраивайтесь, а потом мы вместе обедать будем, — женщина передала новому постояльцу ключи. — Если холодно станет, можете печь затопить. Умеете?..

— Конечно! Вот, возьмите, мы с Геной в магазин зашли, чтоб, как говорится, не с пустыми руками.

— Ой, да не стоило!..

— Нет-нет, я же, все-таки, гость!..

— Да вы проходите, проходите. Руки сполоснуть можно вот здесь, у рукомойника, сейчас я чистое полотенце принесу.

Рукомойник представлял собой очень простую конструкцию: металлическая емкость, снизу прикрывалась штоком — приподнимаешь его, и вода льется столько, сколько это необходимо. Сверху устроена крышка, сняв которую рукомойник можно было наполнить. Через раковину грязная вода стекала в ведро. Артем вспомнил, такой рукомойник был у его бабушки с дедушкой в деревне, куда он приезжал на лето. Но тогда, из теплых воспоминаний детства, это воспринималось, как экзотика, поскольку и у дедушки с бабушкой был водопровод. А здесь его нет. Поэтому и такой умывальник — отнюдь не экзотика, а суровая необходимость.

Артем вошел в комнату и огляделся: из прихожей прямо открытая дверь вела в зал, а слева, по-видимому, в спальню. Здесь была сложена печка, такая же, как и на кухне, с металлической плитой. Только по размеру меньше. Напротив печки стоял старинного вида сервант с посудой… То есть для Артема он выглядел старинным. А здесь он смотрелся вполне себе органично. «Органично — словечко из будущего. Интересно, употребляют ли его здесь, в 1955 году?..» — поймал себя на мысли Артем.

В углу — между проходами в спальню и в зал, стоял большой платяной шкаф. В советские времена именно шкаф и сервант долгое время являлись символами роскоши.

В зале стоял большой и массивный круглый стол под скатертью, в углу — мягкий диван с торшером. Рядом — этажерка с книгами и журналами. А у стены расположилась похожая на тумбочку на четырех высоких ножках, радиола с рядом квадратных белых костяных клавиш и круглым верньером грубой настройки, а под ним — и точной. Переднюю панель занимала шкала частот с вертикальной красной стрелкой. На прозрачной панели вместе с частотами в килогерцах и мегагерцах отмечены названия городов: «Москва», «Ленинград», «Киев», «Минск», «Таллин». А дальше — еще интереснее: «Париж», «Рим», «Лондон»…

Артем подошел к радиоле и задумчиво включил подсветку шкалы, пощелкал клавишами, покрутил верньер настройки. Из динамика раздалось тихое шипение, потрескивание и невнятные голоса далеких заграничных городов. Тоже, воспоминание из детства.

Вошедший следом за ним Генка посмотрел на радиолу и многозначительно сказал:

— Со следующей премии обязательно родителям черно-белый телевизор «Рекорд» куплю. А то что радиола?.. Ее только что и слушать можно, да пластинки крутить. Мы себе с Люськой купили, и родителям справим!..

Сверху под откидной крышкой аппарата, больше похожего на тумбочку, был отсек под проигрыватель.

— Ой, Генка, скажешь тоже — телевизор! От него только зрение портится. А мы с Анатолий Ивановичем вечерком радиолу включим, и под нее сидим, чай пьем или газеты читаем. Я, вот, больше, «Работницу», а батя твой — «Правду» или книгу какую интересную… — ответила Евдокия Михайловна, указав на стопку советских женских журналов.

Артем помнил, что кроме «Работницы» была еще и «Крестьянка» — по незамысловатым названиям можно было точно определить, так сказать, и целевую аудиторию женских журналов. М-да… И никаких тебе — Maxim, Vogue, Esquire или тем паче, Playboy! Хотя последний стал издаваться Хью Хефнером всего лишь пару лет назад — как раз в 1953 году. Ладно, как говорится, всему свое время.

Обедали втроем: хозяйка дома, сын Генка и Артем. От ста граммов он решительно отказался, чем вызвал явное одобрение Евдокии Михайловны, а вот наваристый домашний борщ со сметаной и здоровенным куском мяса на косточке вмял за милую душу. Предварительно натерев корочку черного хлеба зубчиком чеснока… На второе — без изысков, отварная рассыпчатая картошечка со здоровенными домашними котлетами. И маринованные огурчики. В общем, Артем оторвался от души! Попили чай с купленными гостем шоколадными конфетами.

За столом разговаривали о том о сем, в основном, Генка рассказывал о заводских делах, а Евдокия Михайловна — о том, что в городе происходит. Артем больше молчал и слушал. Несколько раз только вставил пару фраз в разговор Генки по поводу своей профессии токаря.