Делец (СИ), стр. 34
Мастеровых, суетливых студентов и просто бедно одетых выхватывали из толпы. Опрашивали, да документы требовали, у некоторых и карманы выворачивали. Пару человек уже крутили.
Бежать? Так эти умники могут начать стрелять, да и внимания привлеку, что потому сюда точно не сунутся. Сбросить ствол в снег или под сиденье? Заметят, вокруг десятки глаз. Да и ствол жалко.
Взгляд выцепил впереди экипаж. В нем сидел грузный господин в богатой бобровой шапке. К нему подошел жандармский унтер, взял под козырек, задал пару коротких вопросов и тут же махнул рукой, пропуская.
Вот оно как…
Глянув на себя, быстро оценил свой вид. Вид имею приличный, как ни посмотри. Решение созрело мгновенно — играть на повышение.
Пролетка медленно двигалась вперед.
Извозчик изредка косился на меня.
До кордона оставалось метра три.
— Слушай сюда, — окрикнул я его. Тот вздрогнул. — Чего волнуешься? Барина везешь. Мужик торопливо сглотнул. Спина под тулупом тут же выпрямилась.
Следом сменил позу и я. Откинулся на жесткую спинку, закинул ногу на ногу. Расправил плечи. На лицо накинул маску недовольства.
Лошадь всхрапнула. Пролетку остановили.
Внутрь заглянул хмурый жандармский унтер. Его взгляд скользнул по моей фигуре, мгновенно оценивая и взвешивая в табели о рангах.
— Куда путь держите, молодой человек? — сухо поинтересовался он, буравя меня глазами. — Цель поездки? В каком заведении обучаетесь?
Я не шелохнулся и в ответ посмотрел на него.
— В Александро-Невскую лавру, — отчеканил ровным. — К духовному отцу. Арсений Иванович Тропарев, домашнее обучение. Личный воспитанник вдовы тайного советника Анны Францевны Адельсон.
Жандарм завис, а в голове наверняка забегали мысли. Вдова тайного советника, это третий класс Табели о рангах. Задержать личного воспитанника такой персоны, едущего молиться, — это наверняка оконфузится перед начальством. За такое по голове не погладят.
— Документы… при себе имеются? — голос унтера неуловимо изменился, став более вежливым.
— Документы у Анны Францевны, — процедил я, чуть скривив губы. — Желаете убедиться — извольте ехать со мной к ней. Но объясняться с Анной Францевной придется лично.
Унтер еще секунду подумал. Рефлекс сработал безотказно. Жандарм вытянулся, взял под козырек и рявкнул извозчику:
— Проезжай! Не задерживай!
Пролетка дернулась, вырываясь вперед, проезжая мимо городовых и жандармов. Гвалт проверяемых, ругань все остались позади.
Только отъехав на безопасное расстояние, позволил себе выдохнуть. Прошел по самому краю лезвия.
Откинувшись на сиденье, прикрыл глаза. В Российской Империи связи и титулы защищали.
Подъехав к лавре, я отпустил извозчика.
Поглядел на церковь, где когда-то стояли на паперти мелкие вместе с Яськой, там по-прежнему была куча страждущих, разных возрастов. Несмотря на мороз, они стояли с протянутой рукой и христорадничали.
Проходя рядом я бросил, не глядя в чью-то подставленную шапку мелкую монету.
Добравшись до монастырского подворья, я толкнул калитку, и вошел внутрь. Дверь захлопнулась, глухо отсекая уличный гвалт.
Тут кипела своя жизнь, скрытая от мирских глаз. По расчищенным дорожкам без суеты двигались фигуры в черных рясах.
Не успел я сделать и десятка шагов, как наперерез двинулся высокий худощавый монах в облачении.
— Заблудились, молодой человек? Аль ищете кого? — донесся до меня его мягкий и участливый голос.
— Доброго дня. Пахомыча ищу. Дело к нему есть, — ответил я.
Чернец коротко кивнул вглубь двора.
— Ступайте за трапезную, к дровяным складам. Там он обретается, — и он махнул рукой на одну из дорожек, которая вела в глубь подворья.
Поблагодарив, зашагал в указанном направлении.
Пройдя по дорожке, свернул за длинный дом, к дровяным складам, там и нашелся Пахомыч.
Его фигура в засаленном подряснике возвышалась над свежими поленницами. Он распекал мужиков-возниц, размахивая замусоленной ведомостью.
Дождавшись, когда бледные извозчики вернутся к телегам, я приблизился.
— Доброго здоровья, отец Пахомыч.
Он крутнулся на месте. Знакомый тяжелый взгляд прошелся по мне. Пахомыч отер бороду.
— Пришел-таки… — крякнул он, пряча ведомость за пазуху. — А я уж думал, не увижу тебя более и Яську. По просьбе твоей. Михайловского в городе нет, отбыл. Зато отец Орнатский готов принять тебя. — Завтра к одиннадцати будь в приюте принца Ольденбургского, на Двенадцатой роте, — веско закончил Пахомыч. — И не опаздывай.
«Хрена се» — промелькнуло в голове.
Заметив мою реакцию, монах усмехнулся в густую с проседью бороду.
— Удивляешься? Ты ж сам давеча сказал: дело на краю стоит. Я и похлопотал. Но учти… не заявись ты сегодня до заката — профукал бы всё. У Орнатского расписание на месяцы вперед забито. Следующую раз не раньше весны бы попал к нему.
Я сглотнул нервно, а ведь мог и не успеть.
— Теперь слушай в оба, — жестко продолжил Пахомыч, подавшись вперед. От него пахнуло чесноком. — Отец Философ — человек строгий. Пустую болтовню и сопливые истории про несчастных сироток не терпит. Навидался. Будешь давить на жалость, вышвырнет.
Пахомыч, замолк давая мне осознать сказанное.
— Говорить четко. По делу. Покажи, что вы не попрошайки с паперти. И главное — за языком следи! Обращаться Ваше Благословение или отец Философ. Никаких уличных словечек. Только правду говори, не приукрашивай и тем более не ври. Понял?
— Понял тебя. Век не забуду, — ответил я. — И спасибо, Пахомыч.
Он тяжело вздохнул, и подняв руку, размашисто перекрестил меня.
— Дело богоугодное делаешь, паря… Хоть и вижу, что душа у тебя темная, жесткая. Но и свет там есть. Разбойник Варрава тоже душегубом был, и тот уверовал, когда время пришло. И ты уверуешь…
Глаз дернулся, а по спине пробежал холодок. Старик словно глянул прямо в суть.
Молча склонив голову, развернулся и зашагал к выходу с монастырского двора.
«Вот он настоящий батюшка, а не как эти толстопузы» — промелькнуло в мыслях. «Мда интересное время, а люди то какие интересные».
Выйдя за монастырские ворота, плотнее запахнул пальто. Возвращаться тем же путем не имело смысла. Опять через заставу проходить желания не было. Могло и не повезти.
Свернув в неприметную арку, углубился в лабиринт дворов. Ища проходные дворы или калитки, а где-то и дырки в заборах.
Шагая по хитросплетениям подворотен, внимательно вслушался.
На улицах появились конные разъезды казачков. То и дело раздавались резкие свистки городовых.
Оценивая масштаб происходящего понял, что надо быть осторожней и обойтись без резких движений. Пока эта волна не сойдет.
Нырнув в очередную узкую арку, чтобы наконец выйти на проспект, едва не влетел в пеший патруль. Двое дюжих городовых и унтер прятались от ветра, перекрывая выход со двора.
— А ну, стой! — рявкнул усатый служивый. — Документы! Куда крадешься?
Я расправил плечи и чуть поднял подбородок. Взгляду попытался придать надменность молодого барина.
— Здравствуйте, господа. Документы не ношу с собой, они хранятся у моего опекуна Анны Францевны Адельсон вдовы тайного советника, — отчеканил ровным, скучающим тоном, глядя патрульному прямо в переносицу. — Зовут Меня Арсений Иванович Тропарев. Решил вот прогуляться дворами, не так дует. А иду с богомолья в Лавре. Изволите задержать? Тогда надо сообщить об этом моему опекуну.
Услышав про тайного советника, городовой инстинктивно вытянулся во фрунт.
— Простите-с. Служба такая… Обознались. Проходите.
Миновав патруль, вышел на шумный проспект и тут же махнул рукой свободному лихачу. Запрыгнув на жесткое сиденье пролетки, откинулся на спинку. Сработало.
Пролетка мягко покатила по мостовой. До приюта оставалось минут тридцать езды, когда в голове щелкнула еще одна очевидная проблема.
Подвал.
Да и Костя у нас проблемный студент, надо будет убрать следы, а именно то что удалось. Мол хотели, но не вышло. Реактивов нет да и опасно…Но зато будет, что показать.