Делец (СИ), стр. 33

Грачик шмыгнул носом, на лице читался страх. А справлюсь ли я? А смогу? Он встряхнул головой и выдал:

— Сделаю, Сеня. Я очень постараюсь. Не подведу.

Спрыгнув с конки, мы пошли пешком. Дорога до Охты вымотала. Ледяной ветер с реки пробирал до костей, заставляя глубже прятать подбородок в воротник. Спустившись к воде, мы поднялись по хлипким мосткам на баржу.

Из кривой трубы каюты вился сизый дымок. Толкнув дверь, шагнул внутрь.

Митрич сидел за столом, шумно прихлебывая чай. На лавке рядом лежала поношенная шинель. Он явно собирался на выход.

— О, легок на помине, — ухмыльнулся он, отставляя кружку в сторону. — Только тебя вспоминал.

— Как чуял, — ухмыльнулся я, проходя в тесную каюту.

В каюте тянуло крепкой заваркой и сырым деревом. Устроившись на скрипучем табурете напротив Митрича, стянул перчатки. Старый отодвинул пустую кружку и подался вперед, понизив голос.

— Залог я внес. Помещение за нами. Если до конца месяца остаток не погасим, вышвырнет. И аванс сгорит.

Выслушав, я лишь понимающе кивнул. Ожидаемо. Люди благотворительностью не страдают.

Сунув руку за пазуху, достал деньги. Шестьсот рублей легли на исцарапанную столешницу с сухим шуршанием.

— Закрывай аренду, — распорядился ровным тоном. — Чтобы никаких разговоров о выселении даже не возникало на ближайшие полгода.

Грачик, топтавшийся у порога, резко побледнел. Он уставился на гору купюр, перестав дышать. Для него такая сумма выходила за рамки понимания. Да и помнил он что и как было раньше, как двухгривинник то считался богатством. А тут такие деньжищи.

Пальцы Митрича машинально дернулись к деньгам, но замерли на полпути. Старик сглотнул, подняв на меня тяжелый взгляд.

— Признаюсь, Сеня… — хрипло выдавил он. — До последней минуты сомневался. Не верил…

— Теперь веришь. Прячь, пока не сдуло. А теперь по делу.

Дождавшись, пока ассигнации исчезнут в недрах шинели Митрича.

— Начинай ремонт. Первым делом газ. Как и говорили. Нанимай толковую бригаду, пусть вычистят грязь и обошьют стены деревом, полы постелит.

Митрич почесал макушку, мысленно прикидывая во сколько это встанет, но возражать не стал.

— И еще, — добавил, постучав костяшками по столу. — Покумекай как все будет устроено кухня там. Зал и все дела. Нам нужно несколько отдельных кабинетов. И пару номеров. А еще тайники. В полу или в стенах, по-хорошему бы отдельную комнату, которую не найти.

Брови старика поползли вверх.

— Понимаешь?

— Дельно. Сделаем. Кстати, о делах… — Он замялся, скосив глаза на замершего в углу Грачика. — Каналы по беленькой я начал щупать… Но при малом-то стоит такое обсуждать?

— Он в деле, — коротко отрезал я. — И еще нужно сукно. Как в прошлый раз. Поспрашивай может будет куда прогуляться ночной порой.

— Добро.

Поднявшись с табурета, застегнул пуговицы пальто.

— Грачика оставляю с тобой.

Мальчишка встрепенулся, вытянувшись по струнке.

— Ты теперь будущий ресторатор, Митрич. Солидному человеку, который на полгода вперед аренду кроет, в обносках ходить не пристало. У нас швейное же дело. Через пару дней придешь и приоденем. Пальто и брючки все дела. А пока сапоги подбери хорошие.

Митрич хмыкнул, разглаживая усы. В его прищуре читалось неподдельное уважение.

— Понял тебя, Сеня. Сделаю.

Я коротко кивнул Грачику и шагнул за дверь, навстречу пронизывающему охтинскому ветру.

До нужного адреса добрался быстро. Во дворе меня встретил уже знакомый дворник, что чистил снег.

Скрежет лопаты стих. Дворник в овчинном тулупе, оперся на черенок и внимательно прищурился. Широкое бородатое лицо расплылось в узнавании.

— А доктора нет-с, отбыли! Может передать чего изволите? Как вернутся, так сразу и доложу.

Передавать на словах не хотелось. А то спутает чего.

— Черкнуть бы пару строк, — бросил в ответ. — Да нечем.

Мужик оказался понятливым. Бросив лопату, он резво метнулся в свою дворницкую. Буквально через минуту вынырнул обратно, протягивая огрызок карандаша и измятый клочок серой бумаги.

Набросал короткое послание.

«Карантин на исходе. Жду вас вместе с врачом для выдачи официальной бумаги о снятии ограничений».

Грифель скрипел по бумаге, оставляя жирный след. И тут в голову пришла отличная мысль. Если доктор приедет завтра, то и карантин официально закроют завтра. На целые сутки раньше, что даст нам фору.

Снизу размашисто приписал: «Буду ждать завтра. Оплата по факту».

Свернув бумагу в тугой квадрат, протянул дворнику. Следом в широкую мозолистую ладонь легли два серебряных двугривенника.

— Чтобы прямо в руки, — веско произнес.

— Обижаете! — Дворник проворно спрятал монеты за пазуху и истово перекрестился. — Клятвенно обещаю. В лучшем виде передам-с!

Оставив его кланяться, вышел со двора.

Выйдя на проспект, остановился посреди тротуара. Мимо громыхали извозчики, спешили закутанные прохожие. Мороз пробирался под пальто.

«Чай, — мелькнула рациональная мысль. — Кружка горячего чая, не помешает».

Поправив воротник, направился вдоль по улице, высматривая ближайший трактир и увидел вывеску через десяток метров.

Толкнув тяжелую дверь, шагнул в гудящее нутро. В лицо ударило теплом, шумом голосов и звоном посуды.

У стойки бросил половому мелкую монету. Получив взамен пузатую кружку обжигающего чая и баранку, отыскал свободное место. Обхватив озябшими пальцами, прикрыл глаза, позволяя теплу растечься.

Рядом, перекрикивая общий гул, отчаянно спорили трое мужиков не плохо одетых. Один из них яростно тряс замусоленным газетным листом.

— Царя-батюшку погубить хотели ироды! — надрывался бородач, грохнув пудовым кулаком по столешнице. Кружки подпрыгнули. — В Борках дело вышло! Сам государь-император крышу вагона на плечах держал, покуда семейство наружу выбиралось! Спаситель!

Откушенный кусок баранки застрял в горле. Пришлось сделать большой глоток чая, чтобы протолкнуть сухой ком.

Память моментально выхватила из подсознания сухие строки школьного учебника. Крушение императорского поезда. В Октябре кажется. Уже больше полумесяца прошло.

Пальцы до побеления стиснули края кружки.

Пропустил такое событие, а о нем поди все писали и все судачили. Я напрочь выпал из реальности, под ворохом проблем и спешки.

— Так теперь по всему Петербургу шерстят! — подхватил второй мужик, нервно озираясь по сторонам. — Лютуют. Студентов-бомбистов ищут, говорят, их рук дело. Гребут всех подозрительных без разбору! Сунься только без паспорта — вмиг в околоток уволокут!

Кружка с глухим стуком опустилась на стол.

Облавы.

Надо быть аккуратным и парней предупредить. Допив чай и доев баранку, я вышел из кабака.

Махнув рукой, тормознул проезжавшую мимо пролетку. Извозчик, сутулый мужик в овчинном тулупе, натянул вожжи.

— К Александро-Невской лавре.

Колеса застучали по булыжной мостовой. Я же погрузился в собственные мысли.

Внезапно лошадь всхрапнула, ход замедлился. Пролетка дернулась и встала окончательно.

— Тьфу ты, пропасть! — в сердцах сплюнул извозчик, привставая на козлах. — Да что ж там такое? Застряли!

Впереди образовался глухой затор. Кареты, ломовые телеги и пешие горожане сбились в плотную кучу, недовольно гудя. Поднявшись с сиденья, вгляделся в даль поверх чужих голов и спин.

Улица оказалась перекрыта. Поперек дороги выстроился плотный кордон. Городовые с обнаженными шашками грубо теснили толпу, а за их спинами маячили хмурые жандармы в форменных шинелях.

Левая рука рефлекторно скользнула под пальто. Там, в кобуре был Смит-Вессон.

Попасться жандармам с револьвером на которое не имел права в разгар облавы на бомбистов это весело.

Глава 18

Извозчик тихо матерился, но деваться было некуда. Пролетка намертво встряла в затор.

Подавшись вперед, я начал осматриваться. Впереди у заставы была своя система.