Делец (СИ), стр. 22

Митрич растерянно захлопал белесыми ресницами. Жадность в нем отчаянно боролась со здравым смыслом, но мой тон не терпел возражений.

— Тебе мечта глаза застила. Вот тебе и кажется, что место прекрасное. Отойдешь и поймешь, что я прав.

Митрия нахмурился, переваривая мои слова, а потом тяжко вздохнул.

— К тому же я передумал, — похлопал я по карману пальто. — Грязная наливайка с долговыми книгами — это проблема. Будем собирать там всякую рвань, поножовщина начнется, околоточный каждый вечер пастись станет, взятки требовать. Нам нужен чистый фасад, Митрич. Трактир средней руки или приличная портерная.

Старик опешил, пытаясь угнаться за моей мыслью. Ветер взметнул полы его тулупа.

— Горячие щи, пиво и гармонист. На кухню поставим старших девок из приюта. Будут варить кашу и разносить тарелки. Пару номеров, может. Склады и подсобки с удобными подъездами. Кумекаешь?

— Кумекаю, — хрипло выдохнул он.

— Тогда лови извозчика. Будем искать правильное место.

На перекрестке мы выцепили понурого мужика на высоких санях. Лошадь, лохматая и худая, пускала из ноздрей густой пар, сам извозчик напоминал стог сена — так густо он был замотан в овчинный тулуп поверх армяка.

— Почасовая оплата, отец, — бросил я, запрыгивая на жесткое сиденье. — Будем по районам кружить, места смотреть. Рубль за два часа, и чтоб без нытья, что кобыла устала.

— Обижаешь, барин, — прогудел мужик из-под обледенелой бороды. — Гнедая у меня зверь, а не кобыла. Но-о, пошла, родимая!

И начался изматывающий поиск. Следующие два с лишним часа превратились в изощренную пытку столичной недвижимостью. Петербург конца девятнадцатого века жил своей, абсолютно хаотичной жизнью: пахло углем, конским навозом и мерзлой рыбой, звенели колокольчики конок, орали разносчики, а ветер с каналов пробирал до самых костей. Приходилось разглядывать окна в поисках цветных билетов. Трясти дворников, расспрашивая о помещениях, вот уж кто был кладезем информации.

Первый вариант, на Обводном, казался просто сказкой — сухо, просторно, бывший купеческий лабаз. Но стоило мне выйти на крыльцо и посмотреть влево, как над крышами блеснул золотой крест. Я молча отмерил шагами расстояние до угла.

— Шестнадцать саженей до церкви, — сплюнул я в снег, возвращаясь к пролетке.

Второй подвал, ближе к Сенной, оказался добротным, теплым, с отличной печью. Но хозяином был отставной интендант — хитрый, с бегающими глазками. И не только заломил конскую цену, но и потребовал четверть с оборота за спокойствие.

Я долго смеялся ему в лицо.

Третье место представляло собой шикарный полуподвал в тихом переулке. Митрич уже потирал руки, прикидывая, где поставит стойку. Но я обошел дом кругом.

— Глухой двор-колодец, — резюмировал я, вернувшись. — Задних дверей нет. Запасного выхода нет.

— Да зачем он нам? — взвился замерзший лодочник.

— А затем, что, если случится чего, мы тут будем как крысы в ведре.

Мы изрядно промерзли. Извозчик уже начал недовольно кряхтеть, намекая, что время выходит, а Гнедая и впрямь еле волочит ноги. Я чувствовал, как пальцы в ботинках начинают деревенеть.

И тут пролетка свернула в широкий, не слишком парадный, но живой переулок неподалеку от Апраксина двора. Там виднелся зеленый билетик с надписью «сдается в наем».

Добротный, широкий кирпичный цоколь под крепким четырехэтажным домом. Три ступени вели вниз, в просторное помещение с большими окнами, закрытыми толстыми ставнями. Но главное было не это.

Рядом зияла широкая подворотня, ведущая в закрытый внутренний двор. Туда могла спокойно заехать груженая под завязку телега и встать аккурат у массивных задних дверей нашего подвала. Выгружай ночью хоть контрабандную пушнину, хоть пулеметы — ни одна собака с улицы не увидит. А в случае облавы — уйти через дворы можно было в три разные стороны.

— Стой! — Я спрыгнул на хрустящий снег, жадно оценивая логистику. — Вот оно. Идеально.

Мы сунулись в дворницкую. Сизый от холода мужик с метлой лишь развел руками: хозяин, купец Барянов, уехал по делам на Сытный рынок, будет только к обеду.

Я машинально достал из кармана часы. Крышка щелкнула. Стрелки неумолимо подбирались к полудню. Время вышло.

— Значит так, — скомандовал я, поворачиваясь к Митричу. — Остаешься здесь.

— Чего делать-то? Опять ждать? — Старик переступил с ноги на ногу, пряча замерзшие руки в рукава.

— Ждать Барянова. Выведай у дворника все: кто соседи сверху, не топит ли по весне, почему съехали прошлые. Будут просить много — не соглашайся сразу, морщи нос, сбивай цену, жалуйся на бедность. И дуй домой. Как свои дела закончу, к тебе придем, там и расскажешь.

— Сделаю. Зубами вцеплюсь. — Лодочник плотоядно оскалился, не сводя глаз с заветного подвала. Мечта снова обрела плоть.

Я запрыгнул обратно в пролетку.

— На Литейный! — крикнул извозчику, бросив ему на колени серебряный полтинник сверх уговора. — И гони, отец! Если лошадь встанет — сам в оглобли впряжешься!

Мужик крякнул, ловко поймав монету, и стеганул кобылу:

— Эге-гей! Поберегись!

Лошадь всхрапнула, полозья визгливо скрипнули по льду. Уличные дела, подвалы, цианид и фальшивые монеты остались позади. Впереди меня ждал высший свет, хрусталь, крахмальные салфетки и старая, опасная интриганка, с которой предстояло сыграть в очень тонкую игру.

Пролетка лихо затормозила у высокой чугунной ограды на Литейном. Расплатившись с извозчиком, я толкнул тяжелые дубовые двери, и они с мягким, глухим стуком отсекли меня от уличной грязи и суеты.

В просторно коридоре меня встретил Степан.

Степан шагнул навстречу, учтиво склонив голову. В его взгляде больше не было ни капли презрения — только тщательно скрываемая опаска. Он принимал мое пальто так бережно, будто оно было сшито из горностая, и старательно избегал встречаться со мной глазами.

— Прошу за мной-с. Хозяйка ожидают в малой столовой, — тихо произнес Степан.

Мы пошли по анфиладе комнат. Паркет под ногами не смел даже скрипнуть.

Степан распахнул высокие двустворчатые двери, пропуская меня вперед.

Малая столовая выглядела как идеальная декорация. Стены затянуты темным шелком, лепнина на высоких потолках, тяжелые бархатные портьеры. В центре стол красного дерева, накрытый на две персоны. На ослепительно белой, накрахмаленной скатерти тускло поблескивало серебро и хищно сверкали грани тонкого хрусталя.

Я едва успел оценить, как противоположные двери бесшумно открылись. Воздух в комнате мгновенно стал ледяным.

Я внутренне подобрался. От раздавленной, испуганной женщины, балансировавшей на грани нервного срыва под гнетом проблем, не осталось и тени. В столовую вошла истинная хозяйка этого особняка — тайная советница Анна Францевна.

Ее преображение пугало. Идеально прямая спина была затянута в строгое темное платье из тяжелого, глухого шелка. Ни одной лишней детали, ни единого фривольного кружева. Волосы уложены волосок к волоску в безупречную, сложную прическу. Это была женщина из высшего света.

Не проронив ни слова, она прошла к торцу стола. Опустилась на стул с высокой резной спинкой, больше похожий на трон, и сложила перед собой руки.

Ее взгляд — безжалостный, лишенный даже проблеска недавней слабости.

Глава 12

Анна Францевна молчала и сверлила меня тяжелым, немигающим взглядом.

Я не стал играть в гляделки. Вместо этого откинулся на спинку стула и позволил себе просто наблюдать.

Двери бесшумно отворились. Степан вошел первым и огляделся.

По его едва заметному кивку в столовую потянулась вереница служанок. Девушки в идеально накрахмаленных белых фартуках двигались бесшумно, словно тени. Их было четверо, и работали они с пугающей синхронностью.

Первая пара принесла закуски: на тончайшем фарфоре покоились ломтики прозрачного балыка и горка паюсной икры в окружении льда. Степан лишь указывал взглядом, куда именно ставить тарелку, и девушки, не издав ни звука, исполняли команду.