Книжный остров мистера Фикри, стр. 18

— Не уверена, что захочу видеть тебя снова.

— Прости, если ранил твои чувства, — говорит Эй Джей, натягивая штаны, — когда мы спорили о мемуарах.

Она отмахивается.

— Пустяки. Себя не переделаешь.

Эй Джей подозревает, что она права. Он сноб, не приспособленный к отношениям. Ну что ж, будет растить дочь, заниматься магазином, читать свои книжки, и этого, решает он, будет более чем достаточно.

По настоянию Исмей Майю отдают в танцевальную школу.

— Ты же не хочешь, чтобы она выросла неблагополучной? — спрашивает Исмей.

— Конечно нет, — отвечает Эй Джей.

— Так вот, — продолжает Исмей, — танцы важны, причем не только для физического, но и для социального развития. Нельзя, чтобы она отставала от сверстников.

— Не знаю. Почему все считают, что маленькие девочки должны танцевать? Разве это не старомодный сексистский предрассудок?

Эй Джей не уверен, что Майе подойдут танцы. Ей всего шесть, но она уже явно тяготеет к интеллектуальным занятиям — дома и в магазине она всегда с книгой, и ей никогда не скучно.

— Майя не отстает, — говорит Эй Джей. — Она уже читает книги для младших школьников.

— Никто не сомневается в ее умственном развитии, — гнет свою линию Исмей. — Проблема в том, что любому другому обществу она предпочитает твое и редко общается с детьми.

— Разве это проблема?

По позвоночнику Эй Джея пробегает холодок.

— Она вырастет такой, как ты.

— А что в этом плохого?

Исмей смотрит на него так, будто ответ очевиден.

— Послушай, Эй Джей, вы с Майей живете в своем тесном мирке. Ты никогда не ходишь на свидания…

— Почему? Хожу.

— Ты никогда не путешествуешь…

Эй Джей перебивает:

— Разговор сейчас не обо мне.

— Тогда не перечь мне на каждом шагу. Ты пригласил меня быть крестной, и я говорю тебе, что девочку надо отдать на танцы. Я заплачу за школу, так что не спорь со мной больше.

На острове Элис одна танцевальная студия и одна группа для девочек пяти-шести лет. Уроки дает владелица школы мадам Оленска. Мадам за шестьдесят, и хотя она никогда не страдала лишним весом, ее кожа обвисает, как будто у нее с возрастом усохли кости. Ее пальцы всегда унизаны камнями, и кажется, что в них на один сустав больше, чем надо. Детей она завораживает и одновременно пугает. Эй Джей чувствует то же самое. Когда он первый раз приводит Майю на урок, мадам Оленска восклицает:

— Боже мой, мистер Фикри! Порог этой студии уже двадцать лет не переступал мужчина! Мы должны вами воспользоваться.

Русский акцент, помноженный на двусмысленную формулировку, дает эффект сексуальной провокации, но от Эй Джея домогаются главным образом физического труда. Для показательного выступления он с помощью краски и столярных инструментов делает из деревянного ящика огромный детский кубик, сажает на горячий клей игрушечные глаза, колокольчики и цветы, а из металлических ершиков мастерит усы и рожки. (Блестки, которыми он их покрывает, наверное, уже никогда не выведутся у него из-под ногтей.)

Этой зимой Эй Джей львиную долю свободного времени проводит с мадам Оленска и многое о ней узнаёт. Лучшая ученица мадам — ее дочь, которая танцует на Бродвее и с которой они уже десять лет не разговаривают. Мадам грозит Эй Джею трехсуставным пальцем:

— Смотрите, чтобы у вас так не получилось. — Она театрально поворачивает голову к окну, а потом медленно переводит взгляд обратно на Эй Джея. — Купите для магазина рекламу в нашей программке, да.

Она не спрашивает. Она отдает распоряжение. Книжный магазин «Остров» становится единоличным спонсором постановки «Щелкунчик, Рудольф и друзья», и его акционный купон появляется на последней странице программки. Но это еще не все. Эй Джей дарит школе корзину с книгами на танцевальную тематику, чтобы ее разыграли в лотерее, а вырученные деньги передали «Бостонскому балету».

Сидя за лотерейным столиком, усталый и слегка простуженный Эй Джей смотрит представление. Поскольку шоу разделено на акты в соответствии с мастерством исполнителей, Майина группа выходит в первом. Майя — пускай и не самая изящная, но очень старательная мышь. Она самозабвенно шныряет по сцене. Она по-мышиному морщит носик. Она виляет хвостом, который Эй Джей с таким трудом скрутил из кухонного ершика. Эй Джей видит, что карьера танцовщицы не для нее.

Исмей, которая занимается лотереей вместе с Эй Джеем, протягивает ему бумажный платок.

— Простуда, — объясняет Эй Джей.

— Конечно, — говорит Исмей.

В завершение вечера мадам Оленска говорит:

— Спасибо вам, мистер Фикри. Вы хороший человек.

— Наверное, у меня просто хороший ребенок.

Эй Джей еще не забрал свою мышку из гримерной.

— Да, — соглашается мадам. — Но этого недостаточно. Вам нужно найти себе хорошую женщину.

— Я доволен жизнью, — говорит Эй Джей.

— Вы думаете, что вам хватит ребенка, но дети вырастают. Вы думаете, что вам хватит работы, но работа не заменит теплого тела.

Эй Джей подозревает, что мадам Оленска уже опрокинула пару рюмок «Столичной».

— Веселых праздников, мадам Оленска.

По дороге домой Эй Джей размышляет над словами учительницы. Он почти шесть лет прожил один. Трудно мириться с болью потери, но одиночество как таковое его не пугает. И потом, ему не нужно старое теплое тело. Ему нужна Амелия с ее большим сердцем и нелепой одеждой. Или хотя бы кто-то похожий на нее.

Начинается снег, и белые хлопья запутываются в мышиных усах. Эй Джей сфотографировал бы Майю, но не хочет уподобляться шаблонному персонажу, который останавливается, чтобы сделать фото.

— Тебе идут усы, — говорит он дочке.

После комплимента в адрес усов Майю прорывает, и она обрушивает на Эй Джея целый поток впечатлений. Только он не слушает.

— Майя, — говорит он, — ты знаешь, сколько мне лет?

— Да, — отвечает девочка. — Двадцать два.

— Значительно больше.

— Восемьдесят девять?

— Мне…

Он четыре раза показывает обе ладони, а потом три пальца.

— Сорок три?

— Молодец. Мне сорок три, и за эти годы я усвоил, что лучше любить и потерять и все такое, и что лучше быть одному, чем с кем-то, кто тебе не по душе. Ты согласна?

Майя очень серьезно кивает, и ее мышиные уши чуть не слетают с головы.

— Но иногда у меня нет сил учить уроки. — Он склоняется к озадаченной девочке. — Ноги промокают?

Майя кивает, и Эй Джей садится на корточки, чтобы она могла залезть ему на спину.

— Хватайся руками за шею. — Когда Майя устраивается у него на плечах, он встает и слегка покряхтывает. — Раньше ты была меньше.

Она хватает его за мочку уха.

— Что это? — спрашивает она.

— Когда-то я носил серьгу.

— Зачем? — удивляется Майя. — Ты был пиратом?

— Я был молодым, — отвечает Эй Джей.

— Как я?

— Старше. И еще была девушка.

— Красна девица?

— Женщина. Ей нравилась группа The Cure, и она думала, что будет круто проколоть мне ухо.

Майя задумывается.

— У тебя был попугай?

— Нет, у меня была подруга.

— Попугай умел разговаривать?

— Нет, потому что никакого попугая не было.

Майя пытается его перехитрить.

— Как попугая звали?

— Попугая не было.

— Но если бы он был, как бы его звали?

— Почему ты думаешь, что он мальчик? — спрашивает Эй Джей.

— Ага!

Она прижимает ладошки ко рту и начинает отклоняться назад.

— Держись за шею, а то упадешь. Может, ее звали Эми?

— Попугай по имени Эми. Я так и знала. У тебя был корабль? — спрашивает Майя.

— Да, с книгами. Я бы сказал, это было научно-исследовательское судно. Мы много чего изучали.

— Ты портишь сказку.

— Это было по-настоящему, Майя. Есть пираты, которые убивают, и пираты, которые исследуют. Твой папа относился ко вторым.

У зимнего Элиса всегда мало посетителей, но в этом году на острове особенно негостеприимная погода. Дороги превратились в каток, а паромы по несколько дней подряд не выходят в рейсы. Даже Дэниелу Пэришу приходится сидеть дома. Он пишет понемногу, старается не попадаться на глаза жене и часто бывает у Эй Джея с Майей.