Только мы вдвоем (ЛП), стр. 54

Эмброуз садится и, ухватившись за сиденье моего стула, подтягивает меня ближе к себе. Он забирает вилку из моей руки и съедает наколотый на неё кусочек блинчика.

— Ты ушла вчера ночью.

Я сглатываю.

— Да. — я и не замечала, что моя нога лихорадочно дергается под столом, пока его прохладные ладони не останавливают её.

— Между нами всё нормально?

— Да, — повторяю я.

— Вот и хорошо. — Эмброуз большим пальцем стирает сироп с моей губы и отправляет его в рот. — В общем, слушай, — говорит он. — На этих выходных я уезжаю из города. Хочу, чтобы ты поехала со мной.

Несмотря на внутреннюю борьбу, любопытство берет верх:

— Куда?

— К моей маме. Проведать Кэт.

Я пытаюсь это остановить. Правда пытаюсь. Но всё во мне отключается за считаные секунды. Тело становится деревянным, а звон в ушах напоминает свист закипающего чайника. Я качаю головой:

— Нет.

Он недоверчиво усмехается:

— В каком смысле «нет»?

Лед в моем голосе пугает меня саму:

— Это слово говорит само за себя.

— Ты сейчас серьезно?

Я не отвечаю.

Эмброуз зажимает переносицу пальцами.

— Мне следовало это предвидеть. — он встает, и стул со скрежетом трется о деревянный пол. — Для тебя ведь ничего не изменилось, да? Ты так и не собираешься посмотреть в глаза тому, что случилось. Даже если это разрушит нас.

Когда я продолжаю молчать, Эмброуз роняет вилку из руки, и я вздрагиваю от её звона о тарелку.

— Ты трусиха, — шепчет он. — А я не собираюсь вычеркивать её из своей жизни только потому, что это больно. — Он направляется к выходу, но застывает в дверях кухни с мрачным лицом. — Она бы этого не хотела, Мара. Ты помнишь ночь выпускного на озере Бонни? Помнишь, что она сказала?

Я помню. Я помню всё.

— Она сказала, что мы трое — родственные души. И это правда. Это всегда было правдой.

Он оставляет меня переваривать его слова; звук закрывшейся за ним двери ранит сильнее, чем если бы ею хлопнули со всей дури. Я тупо смотрю на тарелку перед собой, поражаясь тому, как одно из моих самых любимых блюд в мире внезапно стало по вкусу как пыль.

Настоящее

— Дорогие выпускники. Я не знаю, что сказать. Старшая школа была той еще сукой, и я почти уверена, что во взрослой жизни все будет точно так же…

Я не могу сдержать смех.

— Слава богу, что лучшая выпускница не ты.

Кэт допивает через трубочку остатки своего смузи.

— А могла бы. Если бы мне было не все равно.

И она права — это не хвастовство. Она одна из самых умных в нашем классе, просто предпочитает тратить силы на другие вещи.

— Ты хочешь стать лучшей выпускницей только ради того, чтобы произнести речь. Поверь, на Бродвее тебе сцены хватит с головой.

Я слегка пританцовываю от восторга. Кэт поступила на театральный факультет в NYU, а меня приняли в их киношколу. Моя мечта — снимать экранизации любимых книг. Это идеальный союз двух моих самых любимых вещей на свете. Мы устроились в кафе «Груви Смузи» и составляем список того, что нужно купить в нашу новую квартиру в городе. Квартиру, которой у нас пока еще нет.

Из-за особенностей рынка недвижимости мы даже искать ничего не можем, пока до переезда не останется всего пара недель. Поэтому пока что мы обсуждаем варианты обоев и лучшие способы таскать белье в прачечную на метро. А еще мы пытаемся придумать, как уговорить родителей Кэт, чтобы они согласились стать нашими поручителями. Требовать, чтобы доход арендаторов в сорок раз превышал стоимость аренды — это абсолютный абсурд, и Кэт уверена, что это просто прикрытие для отмывания денег.

С тех пор как мы обе получили письма о зачислении, все мое тело буквально вибрирует от энергии. Я готова начать эту новую главу.

— Как думаешь, нам стоит завести собаку?

Я качаю головой.

— С той арендой, которую мы будем платить, собаку мы не потянем.

— А кошку?

Я задумчиво кусаю губу.

— Я могла бы взять с собой Чеддера.

— Забудь… — говорит Кэт, опуская глаза на дно своего пустого стакана.

Я едва не давлюсь от смеха.

— А что не так с Чеддером?

— С ним все так, Салли. Просто он… старый. Он теперь больше похож на пятидесятилетний выдержанный чеддер. Мне кажется, большой город выбьет из него парочку его кошачьих жизней от страха.

Я люблю своего кота, но она права. Чеддер кряхтит как глубокий старик каждый раз, когда у него прихватывает спину, и как бы мне ни хотелось взять его с собой при переезде, это просто нереально.

Меняя тему, Кэт тянется к моему смузи и бесцеремонно отпивает.

— Так вот, тут такое дело…

Когда я пытаюсь забрать его обратно, она выхватывает стакан с таким презрением в глазах, будто это мне должно быть стыдно за то, что я не хочу делиться. Я закатываю глаза.

— Что еще за дело?

— Ты и Эмброуз.

Если бы стакан все еще был у меня, я бы точно им подавилась. Но Кэт сейчас усердно его опустошает, так что я давлюсь воздухом. Нет никаких «я и Эмброуз». Нет никаких «Эмброуз и я». Не существует такого предложения, в котором наши имена должны стоять так близко друг к другу. Именно это я и высказываю Кэт.

— Слушай, — говорит она. — Я просто к тому, что последние пару раз, когда вы оказывались рядом, в воздухе витало некое… напряжение.

Она шевелит пальцами в воздухе, а я морщу нос.

Я начинаю рвать бумажную обертку от трубочки на миллион мелких кусочков.

— Понятия не имею, о чем ты.

Кэт задумчиво мычит.

— Ну да, конечно, так я тебе и поверила. И если хочешь знать мое мнение…

Мейтленд, благослови господь его душу, внезапно появляется со спины Кэт и закрывает ей глаза ладонями. Сам того не зная, он избавляет меня от необходимости отвечать. Пока что.

— Угадай кто? — напевает он.

Кэт морщит носик.

— Не знаю, но кто бы ты ни был, пахнешь ты горячо. Сандалом и неверными решениями. Только не говори моему парню.

Мейтленд игриво рычит и осыпает Кэт поцелуями и щекоткой, пока она не начинает визжать как гиена.

— Девчонки, вы идете с нами сегодня вечером?

Он имеет в виду костер. Это традиция, в которой каждый год участвуют все выпускники, примерно как день прогульщика. Они около часа идут через лес к озеру Пенни и разводят пятифутовый костер. Раньше он был выше, но в девяностых случился инцидент, когда огонь вышел из-под контроля. В наши дни выпускники не рискуют. Там будет музыка, танцы и алкоголь, но больше всего в этой традиции меня привлекает сжигание желаний. Каждый выпускник записывает желание, которое хочет загадать на пороге новой жизни после школы, и бросает его в огонь. Это единственное, что меня интригует во всей затее.

— Ну не знаю, ты понесешь меня на руках? — Кэт отвергает любые физические нагрузки, если только это не черлидинг или разминка для рук в попытках достать до дна пачки с чипсами. Я ничуть не лучше.

Мейтленд смеется.

— Я всегда готов носить тебя на руках, детка.

Я кашляю, и Мейтленд, должно быть, думает, что я интересуюсь, кто понесет меня, потому что добавляет:

— Дженсен Мартинелли тоже идет. Уверен, он будет не против закинуть тебя на плечо, Мар.

Кэт взрывается смехом, а мое лицо заливает краска. Забрав у нее свой почти пустой стакан со смузи, я потягиваю остатки. Мейтленд говорит, что заедет за нами вечером, после чего убегает забирать свою отутюженную мантию и шапочку, пока не закрылась химчистка.

До меня все еще не дошло, что это вечер накануне выпускного. Ты ходишь в школу сколько себя помнишь, а потом в один прекрасный день все просто заканчивается. Если, конечно, ты не решишь поступать в колледж. Но это пьянящее чувство свободы все равно никуда не девается. Буквально через двадцать четыре часа от тебя больше не будут требовать приходить на семь уроков в день или есть подозрительного вида пиццу на обед. В колледже можно заводить тех друзей, которых хочется, а не потому, что вы знаете друг друга с детского сада и так привычнее. Ты можешь быть кем угодно. Идти куда угодно.