Только мы вдвоем (ЛП), стр. 5

Пока мой отец повторяет приветствия и говорит о вещах, о которых обычно говорят взрослые, я снова бросаю взгляд на мальчика и обнаруживаю, что он уже изучает меня. Вместо того чтобы отвернуться, я выдерживаю его взгляд, гадая, кто первым отведет глаза. Он словно чувствует брошенную мною перчатку, потому что слегка разворачивает корпус, вставая более ровно напротив меня, и едва заметно прищуривается. Мы стоим так, не моргая, пока его мама не обращается ко мне.

— Мара, через полчаса я везу Эмброуза и его младшую сестру в зоопарк. Не хотите ли вы с отцом присоединиться к нам? Мы были бы очень рады.

Я неохотно признаю поражение и перевожу взгляд на добрую женщину перед собой. Если её предложение продиктовано жалостью, я этого не замечаю. Её улыбка заставляет меня поверить, что она действительно хочет, чтобы мы поехали, и вот так мы с папой оказываемся в нашем стареньком хэтчбеке по пути в зоопарк, следуя за машиной семьи Кинг.

Мы едем с опущенными стеклами, и я утыкаюсь лицом в сгиб локтя, вглядываясь в знакомый городок, который знаю всю свою жизнь. Спек-Лейк — город настолько крошечный, что напоминает не более чем пятнышко на карте. Если моргнуть слишком быстро, можно проехать его насквозь и даже не заметить. Когда в детстве я спросила папу, почему вокруг так мало детей, он ответил, что это потому, что Спек-Лейк — это городок для пенсионеров.

Мои родители переехали сюда в 90-х, потому что в то время здесь было много новых возможностей для работы. Мой отец возглавлял строительную бригаду, которая реконструировала объекты под нужды пожилых людей, а художественное образование моей мамы сделало её очень востребованной в досуговом центре. Они влюбились в эту семейную атмосферу и сплоченную общину и решили пустить корни. Но когда масштабная реконструкция города недавно подошла к концу, строительной компании моего отца больше не над чем было работать, а вскоре после этого интересы досугового центра сместились в сторону от уроков рисования. Месяц спустя моя мама уехала в Париж.

Я знаю все об этом городе и о тех десяти ребятах, с которыми делила один класс с самого детского сада. В Спек-Лейк ничего никогда не меняется, и непонятно, почему наши новые соседи захотели здесь жить. Если не считать самих озер, все остальное теряет всякий интерес после первого же посещения. Наш единственный кинотеатр каждое воскресенье крутит одни и те же пять классических фильмов, а местная библиотека больше похожа не на библиотеку, а на гостиную, забитую подержанными книгами, отданными из соседнего городка. Даже зоопарк, который считается самым крупным заведением в городе, достаточно мал, чтобы обойти его менее чем за два часа.

Справедливости ради, у Спек-Лейк есть и свои особые достоинства. Меньше детей означает, что тех немногих, кто здесь живет, балует каждый старик в городе. Календарь общественных мероприятий всегда забит до отказа, и едва ли проходит неделя без приглашения на чей-нибудь конкурс выпечки или соседский праздник. Все в городе стоят друг за друга горой, и это стало еще более очевидным, когда моя мама уехала в Париж. Наш холодильник ломился от запеканок и других блюд, которые нам по очереди приносили соседи. Можно было подумать, что кто-то умер, но на самом деле все просто хотели убедиться, что у моего отца есть всё необходимое, чтобы позаботиться о десятилетней девочке.

— Миссис Кинг кажется милой, правда?

— Наверное.

Я краем уха слышала, как миссис Кинг говорила моему папе, что её муж вернется домой сегодня попозже, но у меня все равно возникает покалывающее чувство тревоги от того, что мой папа вообще упоминает о существовании другой женщины. Даже если она добрая.

— Она рассказывала мне, что её муж, Робби, планирует открыть самую первую футбольную программу в твоей школе. Я удивлен, что у них набралось достаточно желающих, чтобы запустить её, но, по-моему, это здорово. У нас никогда не было ничего такого, где бы вы, дети, могли активно проводить время. Может, тебе стоит попробовать пройти отбор?

Я знаю, что он делает. Это то же самое, что он делает с тех пор, как моя мама села в тот самолет и предпочла круассаны своей единственной дочери. Он пытается втянуть меня во все что угодно, лишь бы вытащить меня из моей хандры. И у него, должно быть, заканчиваются идеи, потому что мы оба знаем, насколько я неуклюжая.

Мне следует прикладывать больше усилий, чтобы развеять его страхи. Из-за седых волос он начинает походить на тех пенсионеров, на которых раньше работал.

Я подаюсь вперед на своем сиденье.

— Да, думаю, я могла бы дать отбору шанс. Жаль, что он не открывает команду по регби, а то ты мог бы сам меня тренировать.

— Это у французов, принцесса. — Он смеется, используя сентиментальное прозвище — единственное ласковое слово, которое он выучил на испанском.

У нас есть дежурная шутка: я упоминаю традиции других стран и ошибочно приписываю их его финскому происхождению.

Я вижу, как его плечи заметно расслабляются. Когда мы сворачиваем на гравийную парковку, которую я видела миллион раз, кое-что проникает в мои мысли.

Что Эмброуз думает о футболе?

Для субботы в зоопарке полно народу. И под «полно народу» я имею в виду, что здесь больше пяти семей. Здание в форме колизея недавно отремонтировали, оно выглядит привлекательно, и меня наполняет гордость от знания того, что мой папа приложил руку к его строительству. Миссис Кинг, которая настаивает, чтобы я звала её Алимой, идет впереди нас, чтобы взять билеты. Когда она возвращается, то обнимает меня за плечо и нежно прижимает к себе, словно знает меня дольше, чем полчаса, и внезапно поездка кажется уже не такой плохой. Мы продвигаемся по павильонам, и моя первоначальная нерешительность по поводу семьи Кинг улетучивается.

Эмброуз уходит в своем направлении, чтобы наблюдать за животными с небольшим блокнотом и карандашом, которые он достал из кармана, в то время как я тихо следую за его младшей сестрой — как я узнала, моей ровесницей. Я непринужденно стою рядом с ней и разглядываю любое животное, на которое она смотрит, но она постоянно в движении. Я не могу понять, то ли ей слишком неинтересно, чтобы читать информационные таблички, то ли она настолько увлечена, что пытается узнать как можно больше о как можно большем количестве животных и как можно быстрее. Когда она отходит от барьера, понаблюдав за капуцином всего несколько секунд, я бросаю попытки ходить за ней хвостиком и остаюсь на месте. Прохладные, тонкие пальцы обвивают мое запястье.

— Ты разве не идешь?

У неё ослепительная улыбка. Она не ждет ответа и тащит нас обеих к гигантскому аквариуму в центре кирпичной стены. Он до краев заполнен медузами.

Я подумываю спросить её, какое животное ей пока больше всего нравится, но у меня такое ощущение, что даже она сама не знает ответа, поэтому я просто смотрю на медуз, гадая, похожи ли их мягкие головы на ощупь на желе.

— Тебе стоит как-нибудь прийти ко мне домой поиграть, — говорит она, ведя пальцем по стеклу вслед за медузой. — У тебя есть «Карманная принцесса»? Та, что только что вышла, не из старых. Старых всегда можно узнать, потому что у них вылезают волосы, если слишком часто их причесывать. Эмброуз случайно переехал одну из моих новых «Карманных принцесс» своим скейтом, и мама пыталась заменить её так, чтобы я не заметила, но я поняла это, когда расчесала ей волосы. У меня есть целое дополнение «Деревня», если захочешь принести свою.

Её искренняя улыбка подтверждает, что она не пытается хвастаться своими вещами. «Карманные принцессы» недавно взлетели на пик популярности, и у большинства девочек моего возраста есть одна или штук пять, но из-за увольнения моих родителей я даже не стала просить о ней.

Она словно понимает причину моей нерешительности, потому что её глаза смотрят мягко, когда она говорит:

— Тебе стоит просто играть моими, ну, знаешь, чтобы твои не потерялись у меня дома. Мама убьет меня, если кто-то потеряет что-то у нас дома.