Только мы вдвоем (ЛП), стр. 47

— Где Аня?

У Лоры были стеклянные глаза. Она плакала.

— Эмброуз отвез её и Мэтти домой. Она захлопнула дверь перед его носом и отказывается впускать кого-либо из нас. Эмброуз поехал к её дилеру. Думает, она под чем-то новым.

Усталость накатила на меня с полной силой, и я потерла глаза.

— Мне так жаль, Мара. Так жаль.

Я сделала единственное, что казалось уместным в такой момент. Я обняла её.

— Мне тоже.

Сон в ту ночь ко мне так и не пришел.

Я то и дело ворочалась в постели, подскакивая к окну каждый раз, когда мимо скользил свет фар. Эмброуза всё еще не было дома, и комок нервов в животе держал меня в постоянном напряжении. Сколько вообще времени нужно на разговор с наркодилером? Мне даже думать не хотелось о том, что Эмброузу приходится связываться с кем-то подобным. Я пристально смотрела на синий дом, мысленно заставляя его машину появиться на подъездной дорожке, как вдруг заметила слабый шлейф дыма, поднимающийся от соседнего дома. Дома Ани.

Я прищурилась, уверенная, что глаза меня обманывают, но нет, всё было по-настоящему. Дым шел из окна первого этажа. Не заметив, чтобы в доме зажегся свет, я быстро оделась, на бегу к двери спотыкаясь о кроссовки. На выходе из дома мне вдогонку раздался лай Отсо. Я во весь дух мчалась через улицу, поражаясь тому, какая тишина стоит на Уинсом-Лейн. Но самое спокойное место в любом урагане — это его глаз. Ты можешь находиться в эпицентре надвигающейся катастрофы, а никто вокруг об этом даже не узнает.

Я подбежала к входной двери и вовремя остановилась, едва не схватившись за ручку. Я слегка коснулась ручки тыльной стороной ладони и резко отдернула руку от жара. Через парадную дверь не войти. Я осмотрелась по сторонам.

Решетка.

Подбежав к боковой стене дома, я остановилась перед покрытой плющом деревянной решеткой. Она тянулась во всю высоту дома, упираясь в балкон комнаты Мэтти. Не раздумывая ни секунды, я начала карабкаться вверх.

Я мысленно поблагодарила свои занятия пилатесом за силу в бедрах, которая толкала меня вверх. Я не лазила по таким решеткам с подростковых лет, да и тогда взбиралась только по своей собственной. Добравшись до балкона, я заглянула в окно, потрясенная полным отсутствием движения внутри. Дома вообще есть кто-нибудь?

Не желая рисковать, я стягиваю худи и плотно обматываю им локоть. Сделав глубокий вдох, я собираюсь с духом и выбиваю стекло. Просунув руку внутрь, я отпираю дверь и шиплю от обжигающей боли — осколки впиваются в кожу.

Мэтти и Аня свернулись калачиком вместе в его постели. Сама безмятежность.

Я сильно затрясла Аню:

— Аня. Проснись. Пожар!

— М-м-м, — стонет она, натягивая простыню повыше на лицо.

Нельзя было тратить драгоценное время на нежности.

— Проснись! — закричала я, хватая её за ворот футболки.

Она пришла в себя, в её глазах помутилось от паранойи. Учитывая, что она торчит людям деньги, пробуждение посреди ночи от того, что тебя вовсю трясут — явно последнее, чего бы ей хотелось.

— У тебя в доме пожар, Аня, — повторила я.

— Пожар? — пробормотала она. В её глазах пронеслось осознание. — Я оставила чайник на плиту.

— Давай же. Быстрее. — я взяла Мэтти на руки и направила нас к балкону.

Аня покачивалась на ногах, еще не до конца протрезвев, и я сказала:

— Я спущу его вниз.

Мэтти даже не шевельнулся, когда я заставила его крепко обхватить ногами мою талию. Мои руки вопили от невыносимой боли, пока я спускала нас по решетке. Мышцы на ногах у меня были просто зверские, а вот сила верхней части тела напоминала новорожденного теленка.

Я аккуратно уложила Мэтти на траву, и он начал просыпаться, непонимающе озираясь по сторонам.

— Не двигайся, Мэтти. Я сейчас вернусь.

Я попыталась снова взобраться по решетке, но руки тряслись от усталости.

— Аня! — закричала я. — Ты можешь спуститься?

Ответа не последовало.

Я вглядывалась вверх, но с моего места её не было видно.

— Блять.

Я прикусила изнутри щеку, снова карабкаясь по решетке, и рот наполнился металлическим привкусом. Когда я запрыгнула на балкон, Ани нигде не было.

— Аня! — Я шагнула внутрь.

За какие-то считанные минуты вся комната заполнилась дымом. Я заметила хрупкий силуэт, лихорадочно роющийся в комоде Мэтти.

— Какого черта ты творишь?! — крикнула я.

— Я не могу оставить его детские фотографии! Это всё, что у меня есть, я не могу их здесь оставить!

Я схватила её за руки, пока она пихала снимки себе в бюстгальтер. Дым валил клубами вокруг нас, и я закашлялась, уткнувшись в руку. Я выхватила какую-то футболку из ящика Мэтти и прижала её к лицу Ани. Я боялась, как дым подействует на неё, учитывая всю ту дрянь, что сейчас была у неё в организме. Ей нужно было убираться отсюда.

— Уходи! Я заберу остальные фотографии.

Она заколебалась, будто собираясь возразить, но я толкнула её к балкону.

— Спускайся по решетке. Мэтти внизу, ты ему нужна.

При упоминании Мэтти она кивнула и выбежала наружу. Я вернулась к комоду и сгребла оставшиеся снимки. Мэтти на карусели. Мэтти на пляже. Мэтти и Аня, выглядящие счастливыми как никогда. В горле начало нещадно жечь, а в глазах появилось такое ощущение, будто в них ткнули раскаленной кочергой. Схватив последнюю фотографию десять на пятнадцать, я вывалилась наружу, в перерывах между кашлем жадно хватая ртом свежий воздух. Внизу выли сирены.

Сквозь прищуренные глаза я начинаю спускаться. Нога застревает в ветках, и я лечу оставшиеся пять футов до земли. Я с облегчением выдыхаю, когда вижу пожарных, бегущих по подъездной дорожке к нам троим.

Мне вот интересно, что это говорит обо мне, если за какие-то семьдесят два часа я дважды побывала в ситуациях, угрожающих жизни. Полная противоположность полосе везения. Лотерейные билетики я в ближайшее время покупать точно не стану. К счастью, дыма мы наглотались совсем немного, и никому из нас не приходится ехать в больницу.

Врачи скорой — те же самые, что были две ночи назад, и перед уходом они говорят:

— Надеемся, в ближайшее время мы больше не увидимся.

Я соглашаюсь от всего сердца.

Когда Лора забирает Аню и Мэтти, она молчалива и сдержанна. В этот раз она не извиняется, и от этого становится еще тяжелее, чем когда она просит прощения. Это та разновидность тоски, которую даже словами не передать.

Я только успеваю смыть в душе грязь и копоть, как в переднюю дверь громко стучат. Сбегая по лестнице вниз, пока Отсо не успел снова разбудить папу, я распахиваю дверь и вижу запыхавшегося Эмброуза.

— Ты что, блять, с ума сошла? — рычит он.

— Не больше обычного. Эмброуз, а что я, по-твоему, должна была…

— Да ты, должно быть, самая тупая, самая глупая, самая…

— Я не собираюсь стоять и слушать, как ты меня оскорбляешь. Мне пришлось…

— Заткнись, Мара!

Я захлопываю рот.

Эмброуз хватает меня за плечи и трясет, его глаза дикие. Перепуганные.

— Ты хоть понимаешь, что бы я сделал, если бы с тобой что-то случилось?

Мое сердце раскалывается надвое.

— Эмброуз, — шепчу я.

— Если бы я потерял тебя? Если бы я, блять, потерял тебя, Мара? — его голос срывается. — Я бы не пережил этого. Я ведь только-только тебя вернул.

Я обхватываю его запястья руками.

— Я знаю. Со мной всё хорошо.

Он дрожит, и я вожу ладонями вверх-вниз по его рукам.

— Всё хорошо.

Из-за тяжелого дыхания хрип в его груди звучит как свист. Над бровью проступают мелкие капельки пота.

— Просто сделай это, — тихо говорю я.

Он не двигается.

— Давай, — подгоняю я его.

Он лезет в карман, подносит к губам ингалятор и, не отрывая от меня глаз, делает вдох, пока альбутерол расширяет его легкие. И вдруг мне снова десять лет, я влюбляюсь в него заново и начинаю улыбаться, но я не успеваю, потому что губы Эмброуза уже накрывают мои. Его глаза, еще мгновение назад полные ярости, теперь светятся расплавленным жаром; он прижимает меня к стене, и входная дверь за его спиной закрывается с тихим щелчком.