Только мы вдвоем (ЛП), стр. 29

— Передавай Шерил привет от меня. И если понадобится помощь с уборкой, звони. У меня на сегодня планов больше нет.

Брэндон неловко переминается с ноги на ногу, а затем коротко кивает:

— Давай.

Я закрываю окно на защелку и снова ложусь в постель; усталость за считаные секунды проникает до самых костей. Похоже, мне и правда нужно вздремнуть. Я пристально смотрю на фотографию в рамке — это последний образ, который всплывает у меня в голове каждую ночь перед сном. Я позволяю нахлынувшим воспоминаниям вернуть меня в те времена, когда всё было проще, и унять непризнанную боль в груди. И пока я погружаюсь в сон, в закоулках моего сознания копошится фраза, которую я бросила всего несколько часов назад.

Он вовсе не мой любимый, осознаю я.

Желтый цвет.

Рождество официально закончилось всего семьдесят два часа назад, а я уже по нему скучаю. Папа и я проводим день, свернувшись калачиком на диване, пересматривая классику вроде «Эта замечательная жизнь и Светлое Рождество». Он подливает мне горячий шоколад каждый час, и я ловлю его на том, что он подпевает фильмам, когда я не смотрю. Когда мама звонит мне днем, она как раз едет на какую-то шикарную рождественскую вечеринку, устроенную творческой богемой. Я едва слышу её из-за шума оживленных улиц и прохожих, но она уверяет меня, что мой подарок уже в пути.

— Это набор помад от Yves Saint-Laurent. Все красные. Очень по-парижски.

— Разве это не должно было быть сюрпризом? — говорю я, закидывая в рот маршмеллоу.

— Ты слишком взрослая для сюрпризов, Мара, — говорит она, и из-за её сильного акцента мое имя звучит как Ма-да.

— Хорошо, мам. Я твой подарок тоже отправила по почте, но не знаю, когда он до тебя дойдет. Эта таможня меня только запутывает.

— Ничего страшного, детка. У меня здесь есть всё, что мне нужно.

Кроме меня. Меня там нет, но это никогда не станет для неё помехой. Папа, должно быть, подслушал её слова, потому что бросает на меня сочувственный взгляд.

— Раз уж ты не любишь сюрпризы, то это шарф. У тебя наверняка уже есть шарфы — парижские шарфы, так что можешь смело забросить его в дальний угол шкафа. Слушай, мы тут фильм смотрим, так что давай потом поговорим. Счастливого Рождества!

Я с силой нажимаю большим пальцем на кнопку сброса, прежде чем она успевает ответить, и швыряю телефон на ближайшую подушку.

— Мара… — начинает папа.

— Смотри, это мой самый любимый момент, — перебиваю я его, нажимая на воспроизведение.

Он оставляет эту тему.

Кинги возвращаются домой на следующий день. Мы с Кэт не разговаривали целую неделю, для нас это рекорд, но когда я пишу ей, спрашивая, в силе ли еще наша встреча, она отвечает одним словом: «Еще бы».

Мы договариваемся встретиться на небольшом озере в лесу — в местечке, которое уже много лет считаем своим. Это наш потайной оазис. Летом окружающие его деревья сверкают вокруг него, как изумрудные драгоценности, а зима превращает его во что-то из стихотворения Роберта Фроста.

Я шнурую зимние ботинки, когда мой телефон пиликает.

Мы не играли в хоккей на озере с тех пор, как Эмброуз перестал с нами тусоваться. Обычно он был судьей и утихомиривал Кэт, когда азарт борьбы превращал её в дикую кошку. Мне даже плевать, если мы просто будем пасовать шайбу туда-сюда, всё равно здорово восстановить эту детскую традицию.

Я иду по снегу; прогулка кажется приятнее благодаря плейлисту, который я приберегла для зимы. Есть что-то особенное в том, чтобы слушать Бон Ивер, когда вокруг всё холодное и бесплодное — это кажется абсолютно правильным. Я вдыхаю холодный воздух, позволяя его словам вести меня мимо знакомых деревьев, чьи сгорбленные ветви хранят отпечаток ушедшего времени.

Шагая через разбросанные камни и ветки, я задаюсь вопросом, сколько продержимся мы с Брэндоном. Я не настолько наивна, чтобы считать наши отношения идеальными, но я отдам всё, чтобы сохранить их. Мне нужно, чтобы хоть что-то длилось.

Я никогда особо не переживала из-за сомнений в наших отношениях, потому что Брэндон всегда рядом, чтобы напомнить мне: быть вместе — это правильно. В этом есть смысл. Но иногда — только иногда — я задаюсь вопросом, служат ли веревки, которыми он меня связывает, для того, чтобы поддержать меня, или для того, чтобы сковать. И если второе, хватит ли мне когда-нибудь смелости взяться за нож, чтобы их перерезать?

Позади меня хрустит ветка, и я резко оборачиваюсь, выдергивая один наушник. В лесу тихо и безлюдно, слышно лишь приглушенное пение Бон Ивер из зажатого в кулаке наушника. Я одна, но стволы деревьев достаточно толстые, чтобы скрыть даже самого упитанного человека.

— Эй?

Слева раздается еще один хруст, и я подпрыгиваю на месте.

— Бу! — ревет чей-то голос, и чужие руки сжимают мои плечи, пока я кричу.

Кэт отступает назад, заходясь от смеха и хватаясь за бок своего темно-синего пальто.

— Кэт! Ты просто ненормальная. Я чуть не описалась!

Она всё еще смеется, утирая слезу со щеки.

— О, Салли, видела бы ты свое лицо!

Она передразнивает мою реакцию, которой я якобы разразилась, и я шутливо шлепаю её по плечу. Я никогда не могу долго злиться на неё, когда она использует это прозвище из нашего любимого фильма.

— Вы двое закончили?

Высокая фигура в черном пальто шагает вперед, его темные черты лица резко контрастируют с кристально чистым снегом на земле. Эмброуз останавливается в двух футах от меня и, не особо заботясь о деликатности, медленно изучает меня взглядом.

— Что он здесь делает?

Эмброуз весело приподнимает бровь.

— Это я его попросила прийти. Он практически заставил меня умолять. Всё будет как в старые добрые времена! — радуется Кэт, пихая его локтем в бок.

Эмброуз тянется к хоккейным клюшкам у меня под мышками, будто его присутствие здесь — самая обычная вещь.

— Я не мог оставить вас двоих играть здесь в одиночестве. Зная вас, девочки, живой из этого леса выбралась бы только одна.

— Какое благородство, — бормочу я себе под нос.

Только Эмброуз может преподнести совместную прогулку так, будто он жертвует своим временем ради благотворительности.

— Что ты сказала, Мышка?

— Ничего.

Я круто разворачиваюсь на каблуках и направилась к озеру. Когда мы выходим на открытое место, всё мое накопившееся раздражение испаряется. Лед на озере гладкий и нетронутый — доказательство того, что это место остается нашим самым сокровенным секретом. Деревья отражаются в похожей на стекло поверхности, отчего всё вокруг кажется картиной. На соседних деревьях щебечут птицы, а солнце, пробивающееся сквозь ветви, заливает нас осколками света и тепла. Я могла бы остаться в нашем маленьком Эдеме навсегда.