Битва за прокат. Как легендарные франшизы убивают оригинальность в Голливуде, стр. 11

Возможно, основной проблемой было то, что оба фильма казались пережитками прошлого — раскруткой звезд в разгар лета, когда все вокруг выпускали крупные брендовые фильмы, от «Форсажа 6» до перезагрузки Супермена «Человек из стали» и анимационных сиквелов «Университет монстров» и «Гадкий я 2». «После нашей эры» и «Штурм Белого дома», каждый из которых стоил около $150 миллионов, потерпели крах, а зарубежный прокат «Белого Дома» оказался особенно неудачным. Он потерял более $50 миллионов, а «Эра» — около $25 миллионов.

Ко всему прочему, эти фильмы появились прямо в разгар конфликта студии с инвестором Дэном Лоэбом. Он радостно сравнивал их с самыми известными провалами Sony типа «Иштар» и «Водного мира». Студия отвергла критику Лоэба (хотя и согласилась провести в ноябре небольшое шоу для инвесторов, чтобы попытаться его успокоить), но осадок от неудач того лета никуда не исчез.

«Всего лишь два гребаных фильма… как долго это будет продолжаться?» — жаловалась Паскаль Линтону.

А длилось это еще несколько лет, и с каждым годом ситуация только ухудшалась.

В рамках урегулирования проблемы с Лоэбом Sony согласилась ежегодно экономить $350 миллионов, что привело к более чем двумстам сокращениям. Численность сотрудников студии с почти восьми тысяч в 2009 году упала до шести тысяч к 2014 году.

Сократилось и количество выпускаемых фильмов — с 22 в 2011 году до 13 в 2015-м. А ежегодные расходы на развитие, исследования и разработки рухнули со $127 миллионов в 2010 финансовом году до $71 миллиона в 2015-м. Паскаль даже пришлось уволить своего давнего помощника Марка Сида. Он делал ее жизнь такой волшебной, что она прозвала его «Марк Поппинс», но он зарабатывал больше $250 000 в год.

У Паскаль стало меньше работы, но теперь корпорация предъявляла к ней больше требований — сказывались реакция на давление Лоэба и трудности в сфере основного бизнеса — электроники. Линтона же в 2012 году повысили до генерального директора Sony Entertainment, поставив его во главе в том числе музыкального направления компании и официально сделав боссом Паскаль, а не партнером. Напряжение между ними росло.

Их отношения все меньше напоминали семейные. Линтон в частном порядке предупредил Паскаль о неустойчивом финансовом положении компании. «Почему это всех так волнует? — спросила она, когда Hollywood Reporter написал о немыслимой зарплате ее помощника. — Помощник, которому платят такие деньги, означает отсутствие контроля. А мы утверждаем, что у нас этот контроль есть».

Несмотря на свое разочарование, Паскаль была полна решимости все исправить. «Я пытаюсь вновь собрать эту компанию по частям, — сказала она Скотту Рудину, который к тому моменту уже давно ушел из Fox и стал одним из самых заметных продюсеров в индустрии. — Что не так-то просто».

Она решила, что не сможет этого сделать с нынешней командой руководителей. В нее входили Даг Белград и президент по производству Columbia Ханна Мингелла, молодая и быстро продвигающаяся по службе фаворитка Паскаль, которую та называла «моя Ханна». Поэтому Паскаль привлекла еще двоих — это решение плохо восприняли рядовые сотрудники студии, поскольку руководители получали многомиллионные зарплаты, а многих рядовых исполнителей только что сократили. Де Лука стал вторым президентом производства Columbia наряду с Мингеллой, а Том Ротман, недавно уволенный с поста председателя 20th Century Fox, получил практически бездействующий лейбл Sony — TriStar.

Паскаль призналась Ротману, быстро ставшему ее верным другом, в том, что многие уже и так заметили: ее уверенность в себе и в своей способности выбирать успешные фильмы, доходы которых удовлетворили бы руководство Sony, пошатнулась. Ротман ответил жестко. «Финансовое давление и желание угодить начальству заставляют тебя сомневаться в своих инстинктах, — сказал он Паскаль. — В нашей работе нужно ясно слышать внутренний голос, а твой сейчас ослаблен, и ты сбита с толку».

Длинные, иногда едва понятные поздние сообщения от начальницы, паникующей из-за последнего кризиса и состояния бизнеса Sony, уже давно стали для подчиненных Паскаль обычным делом. Но по мере того, как напряжение в офисе росло, эти сообщения получало все больше людей. «Мир марвел уходит корнями глубоко в человеческую природу, но вместо того, чтобы стать трилогией или историей, он высвобождает целую вселенную», — написала Паскаль однажды в 22:48, размышляя, что делать с Человеком-пауком. «Не поздновато ли заставлять меня расшифровывать твои умозаключения?» — ответил Белград.

Голливудская пресса тем временем гадала, как скоро Паскаль потеряет работу. «Я была ужасно несчастна целых два года», — призналась она одному из своих лучших друзей Брайану Лурду, управляющему партнеру [крупного агентства по поиску талантов] CAA, в 2014 году. Ей даже пришлось заверять родителей, что ее не собираются увольнять.

И не она одна растеряла всю жизнерадостность. «Работа стала каторгой», — сказал Майкл Линтон своей подруге всего через месяц после жалобы Паскаль Лурду. Он столкнулся с самыми большими трудностями за десять лет работы, не был уверен в своих отношениях с новым генеральным директором Sony Кадзуо Хираи и даже подумывал о том, чтобы уехать из Голливуда. Наняв рекрутера, он упорно продвигал свою кандидатуру на вакансии в академических кругах и некоммерческих организациях — например, на должности президента Нью-Йоркского университета, Тулейнского университета или Смитсоновского института.

Посещая собеседования и встречи с учеными, которые могли бы ему помочь, Линтон прекрасно понимал, что подумают его нынешние коллеги. «Мы должны держать это в строжайшей тайне, — сказал он Уолтеру Айзексону, еще одному своему другу и известному писателю [25]. При всем том, что происходит в Sony, огласка может сильно навредить компании».

Его внимание также привлек один из самых любопытных технологических стартапов страны — Snapchat, приложение, в котором сообщения через какое-то время исчезают. Линтон познакомился с его основателем, Эваном Шпигелем, после того, как жена Линтона заметила, что этим приложением пользуются их дочери. Он написал молодому выпускнику Стэнфорда, окончившему ту же элитную частную школу, в которой учатся дети Линтона, — и через час Шпигель уже был у них дома. В итоге супруги стали одними из первых инвесторов. Вскоре после этого Майкл Линтон присоединился к совету директоров Snapchat и в конце концов стал его председателем.

Поскольку Snapchat быстро рос и в 2017 году провел IPO с результатом $24 миллиарда, личная доля Линтонов достигла более $500 миллионов.

Отчаянные поиски франшиз

Между тем остальные руководители студии работали в авральном режиме. Почти каждые выходные, когда Де Лука уходил с работы с кипой сценариев, Паскаль набрасывалась на него: «Где наш летний блокбастер?! Где наш летний блокбастер?!»

К середине 2010-х годов стало ясно: самые успешные студии — те, что создают больше всего франшиз. Выпуск сиквелов и спин-оффов позволял им спокойно работать над следующими блокбастерами. Disney и Warner удерживали свои позиции большую часть десятилетия, в то время как остальные студии с переменным успехом боролись за элитные места. Но никто не столкнулся с большими трудностями, чем Sony Pictures.

Де Лука, Мингелла и другие сотрудники Sony хватались за любой сценарий, который казался им потенциальной франшизой. Они купили права на создание фильмов про Барби, адаптацию подростковой трилогии «5-я волна» и цикла романов Стивена Кинга «Темная башня». Задумав расширить успешную, но небольшую франшизу «Мачо и ботан» и оживить «Людей в черном», Sony решила объединить их в одном фильме («“Мачо и ботан” встречают “Людей в черном” — думаю, это будет круто и мощно», — прокомментировал Джона Хилл). Они пытались запустить в производство ленты, которые годами томились на стадии разработки: ремейк «Клеопатры», третью часть «Охотников за привидениями», очередных «Плохих парней», а также адаптации основанного на серии игрушек мультсериала «Хи-Мэн и Властелины вселенной» и игры компании Sony в духе фильмов об Индиане Джонсе — «Uncharted».