Человек-Миксер (СИ), стр. 66
— Дом, милый дом!
— Весьма скромное прилагательное…
— Я скромная, да, — подмигнула она.
— Вы рассыпали деньги по такси как осенние листья.
— Я — щедрая скромность! ИК! — довольно заявила Вероника.
Охранник у входа узнал её сразу. То есть даже не просто узнал — выпрямился так, будто в холл вошла королева налоговой.
— Добрый вечер, Вероника Сергеевна, — поклонился он.
— Добрый, — сказала она с достоинством, слегка промахнувшись взглядом мимо его лица, — Это Максим. Он со мной. Он сегодня спасался, спасал и вообще заслужил здесь пройти!
Охранник посмотрел на меня. Я посмотрел на охранника. В моей руке были пакеты с дорогой одеждой. На брюках пятно от слюны. Костяшки правой руки всё ещё белели после ледяного захвата. Вид у меня, скорее всего, был как у человека, которого жизнь несколько раз пыталась вернуть в море душ по гарантии.
— Добрый вечер, — кивнул я.
— Добрый, — осторожно ответил охранник.
Холл внутри был таким чистым, что мне захотелось снять обувь. Мрамор на полу блестел, стены были светлые, за стойкой стояла девушка в строгом костюме, в углу журчала вода из маленького фонтана, которая наверняка стоила дороже моей захудалой квартирки. Пахло дорогим деревом, цветами и тем типом благополучия, который не спрашивает, как у тебя дела, потому что заранее знает: гораздо хуже, чем у него. Мы вошли в лифт. Вероника нажала на кнопку сорок второго этажа. Я посмотрел на цифру.
— Сорок второй?
— Люблю быть ближе к центру вселенной, — ухмыльнулась она.
Лифт поднимался почти бесшумно. Вероника стояла рядом, опираясь плечом о стену, но пальцами всё равно держалась за мой рукав. Я делал вид, что не замечаю. Она делала вид, что держится исключительно из стратегических соображений. Лифт делал вид, что возит обычных людей, а не стажёра-миксера и пьяную кофемашину после встречи с холодильником. На сорок втором этаже двери открылись в тихий коридор с мягким светом, ковром, картинами и дверями, за которыми, вероятно, жили люди, способные отличить десять сортов минеральной воды. До квартиры Вероники мы добрались медленно. Она уверенно двигалась первые три шага, потом её траектория начала превращаться в авторскую линию современного художника, так что я поддержал её за талию.
— Я сама, — заявила она.
— Конечно.
— Ты мне не веришь!
— Я верю в вас. У этого пола нет шансов против вашего проворства.
— Пол слабак! ИК!
— Передам ему при случае, — усмехнулся я.
Вероника приложила палец к панели замка. Дверь мягко щёлкнула и открылась. Квартира встретила нас тишиной, светом и стерильной красотой. Там было чисто. Слишком для человека, который живёт в реальности, а не существует в рекламном буклете. Просторная гостиная, большие окна с видом на ночную Москву, белые стены, тёмное дерево, стекло, металл, картины, суть которых я не понял, но сразу уважил за потенциальную стоимость. На низком столе лежала идеально ровная стопка альбомов по искусству. На полке стояла скульптура, похожая на кофейную каплю. Кухня виднелась дальше — огромная, светлая и настолько блестящая, будто продукты туда заносили только по предварительной записи.
— У тебя дома чище, чем в операционной, — проронил я, осматриваясь.
— Спасибочки, милый!
Вероника сделала два шага по прихожей и тут же скинула туфли. Одну более менее аккуратно. Вторую — широким движением зашвырнула куда-то в гостиную. Туфля перелетела через край ковра, стукнулась о ножку кресла и исчезла под кофейным столиком.
— Принц должен найти туфельку! — торжественно объявила Вероника.
Я замер в прихожей.
— Кажется, у сказки изменился жанр, — уставился я туда, куда улетела туфля.
— Ищи, мой принц… — игриво фыркнула Вероника.
— Я не принц. Я БРД-ЛОХ…
— Тогда притворись, что не лох, — сверкнула она глазками, махнула рукой и пошла в сторону кухни, — Я сделаю чай!
Я снял обувь, поставил пакеты у стены и пошёл искать туфлю. Нашёл её под столиком рядом с какой-то декоративной вазой, которая выглядела так, будто её нельзя трогать людям моего статуса. Поднял туфлю двумя пальцами, как улику, отнёс в прихожую и поставил рядом со второй.
— Золушка восстановлена, — сообщил я в сторону кухни.
Ответа не последовало. Я вернулся в гостиную и провалился в огромный диван. Тот был настолько мягким, что на секунду я решил: вот она, настоящая ловушка богатых людей. Ты садишься, и всё. Жизнь больше не имеет смысла, потому что вставать с такого — преступление против себя. Теперь я врасту в этот диван и стану частью интерьера этих апартаментов! Я откинул голову назад и расслабленно выдохнул.
Первый том моей новой биографии, если бы кто-нибудь её писал, выглядел бы крайне сомнительно: меня преследовал миксер, я стал миксером, меня пытались утилизировать, потом приняли на работу, затем я дрался с пылесосом, холодильниками, упал в ледяную лужу, получил статус ЛОХа официальнее, чем школьный аттестат, сходил на шопинг с пьяной кофемашиной, подрался с человеком, который двигался как дорогой холодильник в режиме «бога», и в итоге оказался в чистой квартире на сорок втором этаже, где ищу женскую туфлю и жду чай. Где-то между этими событиями моя жизнь, видимо, решила окончательно отказаться от жанра «реализм» и перейти в «бытовая техника хочет тебя грохнуть по ГОСТу». Я закрыл глаза. Правую руку ещё слегка покалывало. Костяшки ныли. Под кожей иногда будто проходил мелкий холодный ток. Не больно настолько, чтобы паниковать, но достаточно, чтобы вспоминать Вайса. Семь минут. Он мог просто уработать меня и забрать. Наверное… Может, не хотел. Может, проверял. А может, просто показывал, что я пока никто, и звать меня никак. И самое неприятное — показал ведь! Я открыл глаза и повернул голову к кухне. Там было тихо.
— Вероника Сергеевна? — позвал я.
Никакого ответа. Я поднялся с дивана. Мягкая ловушка попыталась удержать меня, но тревога оказалась сильнее мебели. Я прошёл к кухне. Там блестела техника, стоял чайник, лежала коробка дорогого чая, но самой Вероники не было. Зато дальше, в коридоре, была приоткрыта дверь.
«Спальня?»
Я остановился.
— Ну нет, — прошептал я, — Только не комната с сюжетным осложнением.
— Максим, рекомендую проверить состояние Вероники Сергеевны, — зашевелился Блендо.
— Знаю. Знаю…
Я подошёл к двери и осторожно заглянул внутрь. Спальня была просторной, тёмной и мягко подсвеченной тёплым светом. Большая двуспальная кровать занимала центр комнаты. На ней вальяжно, диагонально и совершенно без уважения к постельному порядку развалилась Вероника. Она лежала на спине, раскинув одну руку, волосы рассыпались по подушке, платье чуть смялось. Вид у неё был одновременно роскошный, уставший и опасно близкий к состоянию, когда она скажет или сотворит что-нибудь такое, о чём завтра не вспомнит.
— Вероника Сергеевна, — осторожно позвал я, — Чай, кажется, потерялся…
Она открыла глаза. Несколько секунд смотрела на меня, будто вспоминала, кто я, где мы и почему конец света по календарю майя не наступил в две тысячи двенадцатом году. Потом улыбнулась, губы расползлись медленно и очень ласково. Слишком очаровательно для моей нервной системы.
— Максим… — позвала она нежным шёпотом, чуть приподняла руку и поманила меня пальцем, — Иди ко мне… сладенький…
Вот оно. Ловушка! Причём такая очевидная, что рядом не хватало красной таблички: «Осторожно, романтический капкан. Молодым мальчикам вход строго не рекомендуется».
— Вам… надо поспать… — неуверенно процедил я.
— Мне плохо, — тихо ответила она, простонав.
Я уже хотел сказать что-нибудь рациональное. Про водичку, активированный уголь, плед, вызов такси для себя и закрытие двери с другой стороны. Но она добавила:
— И одиноко. Очень…
И всё. Я попал. Потому что был идиотом. Нет, не тем, который лезет к пьяной красивой женщине, потому что у него мозг отключился от вида открытой двери в спальню и раздвинутых ног. А другим видом идиота. Тем, который слышит «мне плохо» и не может просто уйти, даже если внутри все сирены орут: «Максим, это территория катастрофы, немедленно разворачивайся!» Я же, дебил, вошёл в комнату и сел на край кровати. Аккуратно. На безопасной для обоих дистанции.