Человек-Миксер (СИ), стр. 61
— Ты можешь не изображать квест для идиота⁈ — крикнул я, хватаясь за холодные перила, — Я уже принял задание, спасибо!
Ответа не последовало. Только где-то впереди коротко щёлкнул замок. Я поднялся ещё на один пролёт и вылетел в длинный технический коридор. По обе стороны тянулись двери с табличками: «ВЕНТКАМЕРА», «ЭЛЕКТРОЩИТОВАЯ», «ХОЛОДИЛЬНЫЙ КОНТУР ФУДКОРТА», «ВЫХОД НА КРОВЛЮ». Последняя табличка была покрыта инеем так аккуратно, будто её специально выделили для тупых стажёров. Я остановился перед ней и упёр руки в колени, пытаясь отдышаться. Грудь жгло. В горле стоял металлический привкус. Сердце стучало слишком быстро, а внутри, под этим стуком, тянулось другое чувство: тяжёлое, липкое, злое. Он был здесь, прямо за этой дверью.
— На крышу, значит, — выдохнул я, выпрямляясь, — Отлично. Давно мечтал поговорить с психом на высоте. Внизу хотя бы падать было недалеко…
— Температура упала на несколько градусов, — сухо сообщил Блендо.
— Я заметил. У меня ноздри коркой покрылись.
Дверь на крышу открылась слишком легко. Я вывалился наружу и сразу пожалел, что вообще умею открывать двери. Крыша торгового центра оказалась огромной технической площадкой. Бетон, металлические трапы, вентиляционные шахты, низкие ограждения, блоки кондиционирования, трубы, гудящие установки и редкие красные лампы, мигающие на антеннах. Над всем этим висело вечернее московское небо, тёмное, грязно-синее, с отблесками города внизу. Ветер ударил в лицо, забрал остатки тепла с щёк и тут же ушёл дальше гулять между вентиляционными блоками. А впереди был сам источник этого холода. У дальнего парапета стоял мужчина в светлом пальто, спиной ко мне, и смотрел на город. Я остановился в нескольких метрах от него. Под подошвой хрустнула тонкая корка льда, и этот хруст прозвучал неприлично громко. В груди неприятно стучало, уже явно не от бега, а скорее от того, что Блендо внутри молчал слишком напряжённо, я бы даже сказал «громко». Мужчина не оборачивался. Просто стоял у края крыши, держа руки в карманах пальто, будто вышел подышать воздухом после тяжёлого рабочего дня. Внизу шумел город. Машины двигались по дорогам светящимися цепочками. Где-то далеко сигналили, ещё дальше выли полицейские сирены.
— Эй, — окликнул я.
Мужчина повернулся вполоборота. Лицо бледное, спокойное, почти усталое. На губах лёгкая улыбка. Ни злости, ни спешки, ни удивления. Будто он не заманил меня на крышу, а просто дождался собеседника, который задержался из-за пробок.
— Добрый вечер, Максим, — улыбнулся он шире.
Голос у незнакомца был как будто неживой, слишком тихий и сухой, как воздух из морозильной камеры.
— Рад, что смог привлечь твоё внимание.
— Обычно для этого достаточно написать в мессенджер, — с усмешкой ответил я, — Но, видимо, у вас, холодильников, своё видение общения.
— Ты нервничаешь, — он улыбнулся чуть шире. Не весело, скорее с лёгкой грустью, будто моя шутка подтвердила его ожидания.
— Мужик, я сейчас на крыше с человеком, который оставляет после себя иней и сообщения на дверях. Было бы странно, если бы я достал плед и расслабился.
— И всё же ты пришёл один.
— Ты оставил моё имя на двери. Это считается очень навязчивым приглашением. У нас в обществе принято после такого серьёзно разговаривать, либо сразу вызывать полицию.
— Хм, однако, в нашем случае вместо полиции — ГОСТ?
— Мысль примерно такая, — кивнул я.
Он полностью повернулся ко мне. Пальто сидело на нём безупречно, хотя ветер должен был хотя бы немного его трепать. Но ткань почти не двигалась. На воротнике блестели мельчайшие кристаллы льда. Самое неприятно, что он не был похож на монстра или психопата. В последнее время я привык видеть их — или людей, ставших таковыми. Первый сорвавшийся, которого я повстречал, тогда навёл той ещё жути. Раскрылся весь — мясо, металл, лезвия, визг, кошмар. С ним всё было понятно: вот тварь, вот ядро, вот по нему и бей. Этот же стоял спокойно и не язвил, как противный Ветров.
— Значит, ты уже понял, кто я, — взглянул он на небо.
Я медленно вдохнул. Вот тут важно было не тупить и не превратиться в паникёра со сборником анекдотов вместо мозгов. Цепочка была довольно простая. Полюс-24. Замороженные люди. Игорь, превращённый в источник холода. Порождения, похожие на маленькие холодильники. Люди, у которых после разморозки исчезли эмоции, память, личность. И теперь передо мной стоял мужчина, от которого сама крыша покрывалась инеем. Спокойный, уверенный в себе и слишком довольный тем, что я заметил его.
— Ага, ты был в «Полюсе-24» до нас. А бедолага Игорь не был ответственен за зиму, что ты там устроил. Он просто поддерживал температуру. Как… живой компрессор.
— Догадливый… — тихо хмыкнул мужчина.
Его признание прозвучало так легко, что пальцы у меня снова сжались.
— Ты оставил его там, — продолжил я, — А людей не просто заморозил. Ты что-то с ними сделал. Медики разморозили тела, но внутри… — тут я запнулся.
Перед глазами всплыло лицо одной из пострадавших, которую я видел мельком, когда медики выносили людей из «Полюса». Женщина лет сорока. Живая, дышала, глаза открыты. Но взгляд — пустой, будто кто-то выключил в ней всё, что могло отозваться на внешний мир.
— Внутри стало пусто, — договорил я.
Он внимательно смотрел на меня. Почти с интересом.
— Очень хорошо. Мне как раз говорили, что ты догадливее, чем выглядишь.
— Кто говорил?
— Да так, слышал от одного твоего фаната…
— Прекрасно. Ещё и фан-клуб, — закатил я глаза.
Он не ответил на шутку. Просто перевёл взгляд на город, потом снова на меня. Его глаза были светлыми, бледными, будто в них давно не осталось ничего человечного.
— Твоя группа действительно побывала в месте, где я немного поработал. Скажи, как тебе мои шедевры?
Мне на секунду показалось, что я ослышался.
— Что, прости?
— Порождения, иней. Сохранённые люди… Не идеально, конечно. Условия были неподходящие, носитель слабый, оборудование грубое… Но как первый этюд в городской среде — вполне достойно.
Где-то внутри меня что-то щёлкнуло, но нет, это не моторчик завёлся. Хотя, может и моторчик, но не миксерный… Я сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Не потому, что передумал. Просто понял: если сейчас сорвусь, он получит ровно то, что хочет.
— Так это всё твоих рук дело, — процедил я.
— Ты же и так это понял, разве нет? — развёл он руками.
— Понимаешь, одно дело догадаться. Другое — услышать, как ублюдок сам сознаётся.
Улыбка на его лице не исчезла, но стала чуть более усталой. Он медленно вынул одну руку из кармана и провёл пальцами по краю парапета. Там, где кожа коснулась бетона, сразу проступила белая линия инея.
— Значит, тебе не понравилась моя работа, — вздохнул он.
— Люди потеряли себя. Конечно, мне не понравилось. Как и любому адекватному человеку.
— Зато сохранили тела и свои жалкие жизни.
— Мужик, ты это сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
Он сказал это без всякого вызова или злорадства, отчего мне стало ещё более мерзко. Будто передо мной был не маньяк, а специалист, спокойно поясняющий за качество оказанной услуги. Я сделал ещё один шаг.
— Зачем? Какой в этом смысл? Ты заморозил торговый объект, сломал носителя, наплодил… этих дурацких холодильниковых собак, оставил людей без эмоций и памяти. Ради чего? Вот правда, мне интересно.
— Ради нашего будущего, Максим, — и он посмотрел на меня так, будто я спросил, зачем человеку дышать.
— Конечно. Любимый ответ всех, кто творит дичь и ищет этому оправдание!
— Великие идеи всегда требуют жертв.
Я усмехнулся, но усмешка вышла какой-то кривой.
— Обожаю, когда жертв требуют те, кто жертвует не собой. Просто классика жанра.
Мужчина чуть наклонил голову. Не обиделся. Скорее отметил мою реплику как интересную.
— Ты присматриваешься слишком близко. Видишь отдельного человека, отдельную боль, отдельный страх. Поэтому тебе кажется, что мир состоит из личных трагедий. Но это иллюзия. Люди любят думать, что они отдельны, значимы, уникальны. На деле мы все — одинаковы, просто детали одного большого механизма. Винтики, если хочешь проще, — он обернулся к городу, будто говорит не со мной, а с огоньками внизу, — Одни детали ломаются, другие ржавеют, третьи мешают общей сборке. Чтобы механизм заработал правильно, одну часть приходится очищать, другую — хранить, третью — перерабатывать.