Человек-Миксер (СИ), стр. 53

— Источник рядом, — тихо сообщил он, выдыхая носом.

Перед нами расстилалась большая камера хранения. Створки массивных холодильных дверей были сорваны с петель. Одна лежала на полу, вмёрзшая в плитку. Вторая висела криво, покачиваясь от слабых воздушных толчков. За ними тянулся зал с металлическими стеллажами, подвесными путями, ящиками, паллетами и большими морозильными ларями. Всё покрылось белой коркой. На потолке висели длинные ледяные сталактиты. В центре зала пульсировало бледно-синее сияние. Всё бы ничего, но оно исходило от человека. Вернее, от того, что когда-то им было. Он стоял между двумя рядами стеллажей, по пояс вросший в раскрытый морозильный ларь. Верхняя половина тела ещё сохраняла человеческие очертания: плечи, руки, голова, рабочая форма с бейджиком, на котором под слоем инея угадывалось имя «Игорь». Но кожа стала почти прозрачной, синеватой, с белыми прожилками. Рот был открыт. Из него всё ещё выходил пар, который тут же превращался в маленькие кристаллы. Ниже пояса его тело растворялось в пластике и металле ларя. Крышка торчала за спиной, как сломанное крыло. По бокам тянулись кабели, трубки, куски решёток, ледяные наросты. Внутри ларя что-то гудело, и этот гул расходился по всей камере. Он медленно повернул голову, с хрустом. Глаза были открыты. Пустые, совсем безэмоциональные: ни страха, ни боли, ни злости.

— Срок… хранения… нарушен, — прошептал он.

Его голос скрипел, и на полпути как будто рассыпался.

— Тепло… портит… продукт…

Я почувствовал, как в области груди неприятно сжалось. То ли сердце решило поплакать, то ли переохлаждению вновь захотелось заявить о себе.

— Это он держит температуру? — спросил я и остановился вслед за группой.

— Похоже, что так, — сжал стальной кулак Киприянов, — Сорвавшийся носитель. Вторичная МКС-активация. Вероятно, персонал склада.

— Его можно вытащить? — сразу поинтересовался я, продолжая наблюдать за бедным Игорем.

— Максим… — сразу повернула ко мне голову Алиса.

— Я просто спросил. Для меня ещё всё не так очевидно, как для вас.

— Нет, — коротко ответил Киприянов, с неким сожалением в голосе, — Центральная личность явно утрачена. Реакция только функциональная. И холод он не удерживает, а является его источником.

— Тёплое… испортится… — медленно поднял руку сорвавшийся. Пальцы слиплись в ледяную пластину, похожую на совок для замороженных продуктов.

— Игорь? — тихонько позвал я.

— Не надо, — резко шагнула Алиса и остановилась передо мной.

— Игорь, вы меня слышите? — продолжил я тщетную попытку достучаться.

— Инвентаризация… не завершена… — сорвавшийся замер. Синеватые губы дрогнули.

— Он не отвечает тебе, — тяжело вздохнула Алиса, — Это лишь обрывки его воспоминаний.

Я всё равно сделал шаг вперёд.

— Послушайте, мы можем помочь, — обратился я к примёрзшему Игорю.

— Живое… портится… — его голова дёрнулась, как у сломанной куклы, — Хранить. Сохранить. Закрыть крышку. Убрать тепло. Убрать… убрать…

Гул усилился, иней на полу пошёл волной от ларя, воздух перед нами побелел и резко стал плотнее. Алиса вскинула руку, спирали вспыхнули, создавая вокруг нас дрожащий слой жара. Киприянов поднял металлическую кисть.

— Контакт неизбежен, — сухо сообщил он, — Искрина, левый фланг. Ковалёв, не подходить к объекту без команды.

— Но он же…

— Ковалёв, — тут же строго отрезал Киприянов.

В его голосе не было ни капельки злости, он, вероятно, чувствовал то же, что и я, но скрывал это за профессионализмом.

— НАРУШЕНИЕ ТЕМПЕРАТУРНОГО РЕЖИМА! — выкрикнул сорвавшийся, широко открыв рот.

С потолка сорвались ледяные иглы. Алиса метнулась вперёд, выхватила с пояса клинок, и тот вспыхнул оранжевым. Она одним взмахом разрубила первую волну льда ещё в воздухе и осколки, попав в жар, испарились. Второй удар прошёл по полу: горячая линия рассекла белую корку, остановив ползущий иней в метре от замороженных ящиков у стены. Её движения были точными и злыми, как будто холод лично вредил её профессиональной репутации. Киприянов принял следующий удар на себя. Ледяная пластина, вылетевшая из раскрытого ларя, врезалась в его металлическую руку. Паровые клапаны раскрылись, суставы щёлкнули, и он продавил лёд вниз, прямо в плитку. Затем шагнул вперёд и коротким выпадом кулака разбил наросшую перед ним стенку. Я должен был держаться сзади и прикрывать. Но сорвавшийся снова повернул голову, и на секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то живое. Может, отражение спиралей Алисы. Может, надежда. А может, мой мозг опять пытался выдумать что-то.

— Игорь! — крикнул я, — Если ты там ещё есть, держись!

А в ответ меня лишь накрыло ледяным ветром. Он ударил в грудь так, будто внутри открыли морозильную камеру размером с подъезд. Миксерная голова покрылась инеем, венчик замедлился, сосульки треснули и разлетелись. Я отшатнулся, но Блендо резко вклинился:

— Смешай поток, самое время!

Я в сию же секунду выставил венчик и раскрутил его до максимума, взбивая воздух перед собой. Холодный поток завернулся, потерял прямое направление, ударил в стеллажи сбоку и покрыл ящики белой коркой. Меня всё равно протащило назад на пару шагов, но я устоял. Алиса уже была у левого ряда. Она поднырнула под ледяную дугу, рассекла трубки, вросшие в пол, и жаром выжгла часть инея вокруг ларя. Сорвавшийся дёрнулся, завыл, но не от боли — скорее от нарушения установленного им порядка. Ларь под ним загудел сильнее, изнутри начали подниматься новые ледяные наросты. Киприянов зашёл справа. Его металлическая рука раскрылась в районе запястья, из трубок вырвалась короткая мощная струя пара. Не огонь, но жара хватило, чтобы ослабить ледяные крепления у основания. Затем он ударил по корпусу ларя второй рукой, уже обычной, направляя вес всем телом.

— Ковалёв! Уничтожить ядро! — скомандовал Киприянов.

Теперь я увидел его. Внутри раскрытого ларя, среди инея, трубок и замёрзшего пластика, пульсировал маленький синий узел. Не такой, как у первого кухонного уродца, который пытался пустить меня на сашими. Там свечение было красное, голодное, мясное. Здесь — холодное, тусклое, как лампочка в пустой морозилке. Сорвавшийся внезапно посмотрел именно на меня.

— Сохранить… — прошептал он, — Не дать… испортиться…

После чего я сразу же понял, что радости от победы не будет. Ни сейчас, ни после. Передо мной был не финальный босс видеоигры, и вовсе не злодей, который говорит философскими фразами и собирает какой-то там Великий Рецепт. Передо мной был человек, который просто сломался после контакта с аномальной сущностью. Жертва обстоятельств.

— Прости, — вздохнул я, и мой венчик на руке раскрутился.

Я сорвался вперёд и ударил прямиком в синее свечение. Лёд треснул, а ларь выгнулся, как живой. Сорвавшийся открыл рот, но вместо крика из него вырвалась струя белого пара. Ядро сопротивлялось, тянуло венчик внутрь, пыталось заморозить металл, остановить вращение, и сохранить само себя любой ценой. Алиса ударила жаром сбоку. Киприянов удержал корпус, не давая ларю захлопнуться. Я устремил руку вниз, синий узел треснул, и вскоре погас. Холод исчез не сразу, будто постепенно терялся. Несколько секунд камера хранения ещё гудела, стены ещё белели инеем, воздух держал нас за горло. Потом гул начал стихать. Лёд на полу пошёл мелкими трещинами, а с потолка сорвалась первая капля воды. Сорвавшийся обмяк. Человеческая половина тела медленно осела, но Киприянов подхватил его прежде, чем тот рухнул на плитку. Ларь больше не гудел. Крышка за спиной Игоря треснула, провисла и замерла. Я стоял с опущенной рукой. Венчик медленно вращался по инерции, сбрасывая с дуг крошки льда.

— Объект утилизирован, — доложил Киприянов в рацию. Голос у него оставался тем же ровным, — Температура стабилизируется. Медицинская группа может заходить. На объекте пострадавшие гражданские, состояние тяжёлое, признаки функциональной консервации. Требуется осторожная разморозка и эвакуация.

Я посмотрел на Игоря, затем опустил взгляд на бейджик под тающим инеем. На его лицо, которое теперь казалось почти обычным. Просто измученным и пустым.