Человек-Миксер (СИ), стр. 52

— Зато у него были намерения. Иногда одного упорства достаточно, чтобы совершить невозможное.

Киприянов подошёл следом, посмотрел на меня сверху вниз и протянул левую, обычную руку. Правая металлическая всё ещё выпускала пар тонкими струйками.

— Порождение зафиксировало верхний модуль и резко охладило корпус. Структурных повреждений головы нет. Спутанность сознания вызвана температурным воздействием и вашим обычным уровнем паники, Ковалёв.

— То есть мне не откусили голову? — взял я его за руку. Он поднял меня так легко, будто я весил не больше худой папки с документами.

— Нет, не откусил.

— А ощущалось убедительно.

— Ваши ощущения редко являются надёжным источником информации.

— Две штуки ты уничтожил сам, — встряхнула Алиса с рукава капли воды и взглянула на останки порождений.

— Правда?

— Да, — сказала она после короткой паузы, — Молодец.

— А я был похож на мастера боевых искусств?

Она смерила меня взглядом: мокрая рубашка, кривой галстук, миксерная голова в инее, венчик-рука, дрожащие колени.

— Скорее на пьяного мастера бытовой техники.

— Звучит как реально существующий стиль, — на секунду задумался я.

— Только не вздумай написать так в отчёте, — отвела она взгляд.

Киприянов уже достал сканер. Экран мигнул, провёл зелёной сеткой по помещению. Красных точек на торговом уровне больше не было. Только один слабый сигнал уходил вниз и дальше, за служебные двери.

— Больше активных порождений на этом уровне не обнаружено, — сказал он, — Основной след ведёт в складскую зону.

Я посмотрел туда, откуда выбежали твари. Из прохода тянулся плотный белый туман. Свет внутри не горел, но где-то глубже мерцало бледно-синее сияние. Пахло морозом, старым пластиком и охлаждёнными продуктами, которые слишком долго ждали, когда их кто-нибудь спасёт.

— Может, всё-таки позвоним в доставку и поедим? Что-то не хочется дальше так рисковать ради полуфабрикатов, — сглотнул я.

Алиса прошла мимо меня к двери. Киприянов убрал сканер и первым шагнул к проёму.

— Группа тринадцать, продолжить движение. Ковалёв, держаться рядом. Искрина, передний сектор. Внутри может находиться носитель.

Я посмотрел на Алису. Она снова была абсолютно серьёзной. Потом на Киприянова. Он вообще, кажется, никогда не выходил из режима «сейчас будет хуже». В голове Блендо тихо сказал:

— Температура за дверью ниже.

— Спасибо. А я надеялся, что там хаммам, — мысленно буркнул я, поднял венчик-руку, которая до сих пор слегка вибрировала после боя, и сделал шаг следом.

За выбитыми дверьми было действительно холоднее.

Глава 19

Срок хранения

Чем глубже мы заходили в складскую зону «Полюса-24», тем сильнее мне казалось, что даже в Якутии будет теплее. Хоть я там и никогда не был. Коридор за служебной дверью оказался узким, длинным и слишком белым. Белые стены, белая плитка, белые потолочные панели, и такой же туман под ногами. Даже тени здесь выглядели так, будто их предварительно заморозили. Лампы мигали редко и лениво, как будто им тоже было слишком холодно, чтобы нормально светить. Я шёл последним, за Киприяновым и Алисой, и пытался сохранять достоинство стажёра-носителя ГОСТ. Получалось примерно никак. С венчика на месте лица свисали сосульки. Тонкие, прозрачные, мерзко звенящие при каждом шаге. Одна росла прямо с крайней дуги венчика. Я пару раз попытался стряхнуть её, но венчик только тихо заскрежетал, а сосулька качнулась и будто хотела сказать: «Я здесь живу вообще-то!».

— Блендо, — мысленно позвал я, — у нас на лице наступила зима.

— Зафиксировано обледенение внешнего контура.

— А ты не мог бы сказать это так, чтобы мне стало легче?

— Нет. Формулировка не влияет на температуру.

— Отличный напарник! Просто прямо-таки шерстяной плед с интеллектом!

— Пледы не обладают интеллектом, — парировал он без усмешки.

— Некоторые сотрудники ГОСТа тоже, но их всё равно допускают к работе…

— Ты что-то сказал? — остановилась Алиса и оглянулась.

— Ничего, — хрипло ответил я, — Просто провожу внутренние технические работы по сохранению морального духа.

— У тебя сосульки на венчике, — кивнула она на них.

— Знаю. Думаю, назвать их…

— Не надо, — закатила Алиса глаза.

— Поздно. Та, что слева, будет Геннадий.

Алиса закрыла глаза на секунду, видимо, попросила у вселенной терпения, быстро получила отказ и пошла дальше. А ещё от неё исходило тепло… Не символическое или романтическое, а самое настоящее, физическое. Воздух возле её плеч едва заметно дрожал, а иней на стене таял, оставляя тонкую влажную дорожку. Клинок она убрала, но спирали под кожей всё ещё слабо светились, и рядом с ней было невероятно уютно. Сначала я просто шёл чутка ближе. Совсем случайно. Коридор узкий, оперативная группа, прикрываем друг друга, всё такое… Через десять шагов я оказался от неё на расстоянии вытянутой руки. Через двадцать — на расстоянии локтя. Через тридцать поймал себя на том, что иду почти плечом к плечу, хотя вообще-то должен был держаться сзади рядом с Киприяновым. Но тот излучал только строгость и пар из металлической руки, а Искрина — настоящее тепло. Выбор был очевиден.

— Ковалёв, — со вздохом обратилась ко мне она, не поворачивая головы.

— Да?..

— Почему ты ко мне прижимаешься?

— Где? Я не прижимаюсь.

— Ты сейчас почти наступил мне на пятку.

— Это тактическое сближение!

Она остановилась. Я тоже остановился, правда, на полсекунды позже, поэтому чуть не врезался в неё венчиком. Алиса медленно повернулась. В её взгляде было всё: усталость, раздражение, холодный профессионализм и явное желание оставить меня здесь до весны.

— Максим, — нахмурилась она.

— Что?

— Ты что, прилип?

— Не прилип. Я таким образом сохраняю температуру.

— Тогда сохраняй её на расстоянии.

— Алиса, там минус вечность, а я не снегоуборочная машина!

— Ковалёв.

— У меня на лице уже сын Геннадия вырос!

Она посмотрела на венчик, особенно на сосульку. Потом тяжело выдохнула. Воздух перед её губами тут же побелел и исчез.

— Ладно. Иди рядом. Только без странностей.

— Я весь состою из странностей. Можно конкретнее?

— Без дополнительных.

Я аккуратно кивнул и пошёл рядом. Не вплотную, конечно. Почти… В пределах приличия, если то адаптировать под ситуацию, где у одного из участников вместо головы миксер, а у второй под кожей нагревательные спирали.

— Искрина, контролируйте температуру контура. Ковалёв, перестаньте использовать коллегу как обогреватель, — Киприянов, уже шедший впереди, даже не обернулся.

— Поздно, — тихо ответил я, — Коллега крайне эффективна…

— Я всё слышу, — фыркнула Алиса.

— Дак я на то и рассчитывал.

Она опять посмотрела на меня, но на этот раз уголок губ у неё заметно дрогнул. Холод усилился у грузового лифта. Двери лифта были распахнуты. Кабина стояла внутри, перекошенная, покрытая инеем, с замёрзшими кнопками и трещинами на зеркальной стенке. На полу валялись пластиковые ящики с зеленью. Петрушка выглядела очень печальной, словно кто-то разбил ей сердце и оставил страдать в одиночестве. Слева от лифта начинался спуск по служебной лестнице. Табличка на стене гласила: «НИЗКОТЕМПЕРАТУРНОЕ ХРАНЕНИЕ. ДОПУСК ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».

— Ну вот, — развёл я руками, — Нам прямо написали, что туда нельзя. Разворачиваемся?..

— Нам можно, — ответил Киприянов, судя по всему восприняв мои слова всерьёз.

А так хочется развернуться. К сожалению, мы спустились. На нижнем уровне холод перестал быть погодным условием и стал настоящей проблемой. Он давил на плечи, забивался под рубашку, лез в кости. Даже миксерная голова ощущалась тяжелее, будто внутри корпуса сосулек тоже наросло с целый лесок. Сосульки на венчике выросли ещё на пару сантиметров. Геннадий стал угрожающе длинным. Алиса шагала впереди, и от неё на полу оставались мокрые следы среди инея. Киприянов держал сканер в левой руке. Правая металлическая кисть тихо выпускала пар, но пар почти сразу превращался в белые хлопья и оседал на рукаве. Сканер пищал всё чаще.