Человек-Миксер (СИ), стр. 18

Я закрыл глаза. Точнее, отключил визуальную обработку. Мне дали выбор: смерть, изолятор или работа. Очень широкий ассортимент, если ты внезапно стал кухонной техникой и всё ещё надеешься на права человека. Я хотел ответить что-нибудь умное. или дерзкое, что-то в стиле человека, который сохраняет лицо даже тогда, когда его уже нет. Вместо этого посмотрел на серые стены, камеры, на прекрасную Алису Искрину, на папку под мышкой у Киприянова и сказал:

— А форму хотя бы не как у докторской колбасы выдадите?

— Значит, вы согласны, — Киприянов едва заметно кивнул.

— Я вообще-то спросил про форму…

— Вопросы о форме у нас, как правило, задают будущие сотрудники.

— Ненавижу сраную бюрократию, мать её… — выругался я.

Глава 7

БРД-ЛОХ

Один день во временном изоляторе ГОСТа научил меня двум вещам. Первая: если помещение официально называется «временный блок стабилизации», это не значит, что там временно, блочно или стабильно. Вторая: если тебе дают подписать документы, а сверху на первой странице написано «соглашение», то это почти наверняка не оно. За тебя тут уже всё решили, галочки — всего-лишь формальность. После разговора с Киприяновым меня действительно перевели в камеру временной стабилизации. И знаете, я ожидал чего-то ужасного. Ну там, бетонный мешок, ржавые, протекающие трубы, мигающую лампу как в фильмах, где второстепенные персонажи долго не живут… К сожалению, всё оказалось хуже, чем я представлял. Комната была нормальной… Белые стены, узкая кровать. Маленький стол, туалет за матовой перегородкой. Камера в двух углах и, кажется, ещё там, где нормальный человек поставил бы горшок с цветком для уюта. Окна, конечно же, и в помине не было. Потому что зачем оно человеку-миксеру, правильно? Вдруг увидит свободу и вспомнит, что вообще-то у него когда-то была нормальная жизнь. На двери висела табличка: «ВРЕМЕННЫЙ БЛОК СТАБИЛИЗАЦИИ, НОСИТЕЛЬ МКС-01, РЕЖИМ: НАБЛЮДЕНИЕ». Ниже кто-то маркером приписал: «НЕ ПОИТЬ КОФЕ!» Я несколько минут стоял и смотрел на эту дебильную надпись.

— Блендо, вот скажи мне, они специально издеваются? — с усмешкой спросил я.

— Вероятно, это такая мера безопасности.

— Там маркером написано «Не поить кофе», — ткнул я пальцем.

— Разве кофе не стал ассоциироваться у тебя с первым инцидентом?

— Стал, но я же не какой-то кофеинозависимый, чтобы поить меня кофе! Если я работал бариста, это не значит, что я до смерти люблю кофе.

— Зачем тогда стал бариста?

— Блендо… — я сжал кулаки.

— Молчу.

Тихим он был, кстати, последние сутки подозрительно часто. После того как Киприянов рассказал, что Блендо — кухонный демон, а не просто вредная бытовая техника с высоким самомнением, между нами возникла странная неловкость. Как будто ты годами общался с соседом, думал, что он просто неприятный тип, который громко слушает музыку по ночам, а потом внезапно выяснилось, что он на самом деле демон, который умеет проходить сквозь стены. А ещё у него есть документы на твою квартиру. В моём случае всё немного хуже. В тот день мне дали подписывать бумаги. Много бумаг… МНОГО! Я думал, что в кофейне было много бумажной работы: накладные, списания, отчёты, графики смен, жалобы гостей… Оказалось, это были детские раскраски по сравнению с тем, что может выдать секретная организация, если решит сделать из тебя кухонного демона на госслужбе. «Соглашение о неразглашении», «Согласие на медицинское наблюдение», «Согласие на первичную стабилизацию», «Согласие на временное ограничение передвижения», «Согласие на использование персональных данных», «Согласие на обработку нечеловеческих данных», «Согласие на фиксацию при угрозе срыва», «Согласие на то, что при угрозе срыва согласие на ликвидацию может быть не запрошено.» Отдельный документ с названием: «Уведомление о возможных летальных последствиях при отказе от протокола стабилизации».

— Павел Аркадьевич, — я поднял его и посмотрел на Киприянова.

— Да, Максим? — он уже обращался ко мне без формальностей.

Просто — Максим. Ему было позволительно, он старше меня во всём, а я был слишком воспитан, чтобы пытаться перейти на «ты».

— Зачем это вообще подписывать? Тут же буквально написано: «Если вы не подпишете, мы всё равно сделаем плохо, но без вашей подписи».

— Обычная юридическая процедура, без неё никак, — пожал он широкими плечами.

— То есть если я умру, главное, чтобы всё было оформлено заранее?

— ГОСТ работает строго по протоколу, отклонения в нашей работе недопустимы, — доходчиво объяснил он.

— Да я уже понял. Тут даже смерть, наверное, по талончикам выдаётся…

Алиса, которая стояла у стены и смотрела, как я подписываю собственную новую жизнь, сухо сказала:

— Талон выдаётся после смерти.

— Спасибо, оперативник Искрина, вот теперь мне спокойнее.

— Не за что, — довольно ухмыльнулась она.

Я подписывал… И подписывал… и подписывал… В какой-то момент рука сильно устала. Я с ужасом понял, что впервые в жизни хочу, чтобы она снова стала венчиком. Возможно, так подписывать их будет гораздо быстрее. Или хотя бы уничтожить…

— Можно я просто поставлю одну большую подпись сразу на всей стопке? — спросил я.

— Нельзя, — кратко ответил Киприянов.

— А если красиво распишусь? — подпись у меня была та ещё срань.

— Нельзя.

— А если со спецэффектами? — всё ещё надеялся я.

— Тем более.

К концу подписания у меня появилось ощущение, что я не поступил на службу, а взял ипотеку с конским процентом, которую будут выплачивать мои дети. Возможно даже внуки. Потом были «пара базовых уроков по самоконтролю». Так они это называли, по крайней мере. На практике это выглядело так: меня поставили в белой комнате напротив зеркала, за зеркалом спрятались врачи, аналитики, Киприянов, Алиса и, возможно, человек, который просто зашёл посмотреть на идиота с миксером вместо головы, потому что сейчас у него был обеденный перерыв.

— Попробуйте восстановить человеческую форму, — сказал голос из динамика.

Я посмотрел на своё отражение. В нём был миксер. Долбаный миксер с присущими ему венчиком и металлическим корпусом. Ниже белая рубашка, которую мне выдали временно, потому что моя прошлая погибла смертью храбрых в бою против тостера.

— А инструкция будет? — спросил я, — Не совсем уверен, что именно нужно делать.

— Сконцентрируйтесь на своём лице, — ответил голос.

— На каком? У меня его нет!

Мне руки то в нормальной форме тяжело сохранять было, а тут целая голова…

— Вспомните его.

— Да-да, я всё ещё помню лицо, которое было у меня до того, как меня повысили до кухонной техники, спасибо.

— Представьте его, сфокусируйтесь, — доносилось из динамика.

— Простите, просто когда я пытаюсь представить себя, у меня начинаются панические атаки.

— Не отвлекайтесь, Максим Константинович, у вас всё получится, — пытались меня мотивировать с другой стороны динамика.

Блендо в голове тихо сказал:

— Снизь внутреннее сопротивление.

— Так! Ты сейчас вообще по охренеть какому тоненьком льду ходишь, демон бытового назначения, — пригрозил я ему.

— Я пытаюсь помочь тебе…

— Тогда помогай менее демонически.

Первый раз ничего не вышло, ожидаемый исход. Второй раз тоже. На третий у меня вместо венчика появилось что-то похожее на нос. Один нос на сраном миксере. Это было настолько мерзко, что я сам вернул всё обратно.

— Нет, — помотал я миксером, — Нет-нет-нет. Отмена. Лучше уже чисто миксер, чем нос на миксере.

Алиса за стеклом вроде бы отвернулась. Я почти уверен, что она смеялась.

Должно быть, она очень милая, когда искренне смеётся.

В четвёртый раз корпус головы дрогнул. Металл начал уходить внутрь, как будто его втягивали под кожу. Венчик сложился. Передняя часть лица расплылась, появилась кожа, скулы, губы, глаза. Всё это собиралось медленно, как текстура в старой игре на слабом компьютере. Сначала я выглядел как человек, потом как очень уставший человек. Потом как я. В зеркале на меня смотрел Максим Ковалёв. Бледный, с тёмными кругами под глазами, взъерошенными волосами и смертельно уставшим выражением лица. То есть, в целом, довольно правдоподобно.