Тепло родных степей, стр. 4

Только Забира все это время не смеялась: ей было очень жалко девочку. Она подошла, села рядом, положила руку ей на голову, погладила и по-матерински ласково стала говорить на казахском:

– Жылама, жаным, жылама. Олар не істеп жатқандарын әлі түсінбейді. Оларға ренжіме… [3]

– Жарайды, тырысып жатырмын, орысша білмегенім кінәлі емес, олар күледі! [4] – сквозь слезы и рыдания выдавила Айымжан.

Из глаз Забиры тоже потекли слезы, и она обняла девочку. Стала думать, как ее успокоить и чем помочь. И у нее вырвалось:

– Дос болайық, мен саған көмектесемін. Орысша дұрыс сөйлеуге тез үйретемін [5].

Айымжан подняла на Забиру заплаканные глаза и с благодарностью прильнула к ней. Зашедшая в этот момент в класс учительница, увидев эту картину, замерла. Перехватив взгляд Забиры, прижала палец к губам, одобрительно кивнула, показала, что уходит, не будет им мешать.

С тех пор все перемены девочки проводили вместе. Через пару месяцев никто уже не смеялся над правильным русским старательной девочки Айымжан.

Забире, живущей в большом доме с домработницей, с сытным министерским довольствием, не видевшей жизни простых людей, казалось, что прекраснее их Родины нет. На это накладывался и образ отца – ведь он министр юстиции всего Казахстана. Уставший и озабоченный, поздно вечером приехав домой, он коротко делился с мамой Забиры впечатлениями дня: что произошло на работе, какие он провел решения. По этим еще непонятным школьнице разговорам она проникалась важностью работы отца – он государственный человек и активный, уважаемый участник строительства их счастливого будущего, которое так красочно описывается в книгах и прославляется в ее любимых песнях.

Только эту радужную картинку иногда омрачали встречающиеся по дороге в школу или во дворе плохо одетые, понурые, с грустными глазами люди. «Откуда они берутся, – думала по-детски наивная Забира, – ведь наша Родина для равных, одинаково счастливых людей?» Вот и Айымжан тоже. Одевается не очень, все на ней старое, неприглядное. Видно, что ношенное старшими сестрами. Будучи у Забиры дома, она с открытым ртом смотрела на парадную лестницу, на отделанные мрамором площадки этажей, а в их квартире удивилась тому, что у них есть домработница и няня для Забиры. Не говоря о сытном обеде со множеством вкусностей. И когда они вместе шли из школы домой, Айымжан не хотела рассказывать, где живет, и все время отнекивалась, когда Забира предлагала ей вместе поучить уроки у нее дома.

И совсем не укладывалась в голове Забиры случайная встреча и разговор с мальчиком во дворе дома. Как-то она после школы, выучив уроки, с разрешения мамы прихватила с собой сочный мандарин и вышла во двор поиграть с подружками из этого же дома. Но никого из них еще не было, и ее внимание привлек мальчик, одиноко сидящий на скамейке. Одет он был вовсе не по погоде – ветхие штаны с чередой заплаток, непонятного цвета рубашка навыпуск и куртка явно с чужого плеча. Он был очень худ, с серого лица грустно смотрели тусклые глаза.

Сначала он презрительно глянул на Забиру и отвернулся. А Забира не торопясь почистила мандарин и понесла кожуру в урну рядом со скамейкой. Резкий запах свежего мандарина ударил в нос мальчику, он заинтересованно повернул голову и стал смотреть, как незнакомая, хорошо одетая девочка отрывает сочные дольки от чего-то оранжевого и, щурясь от удовольствия, жует. Его любопытство победило первое пренебрежение к девочке, и он без обиняков прямо спросил:

– А что это ты ешь?

У Забиры от неожиданного вопроса округлились глаза – мальчик не знает, что такое мандарин, как такое может быть? И она растерянно ответила:

– Ма… ма… мандарин.

Мальчик судорожно сглотнул слюну и уставился на плод.

– А, а-а-а, а что это такое? Оно сладкое или…

– Это просто мандарин, он сладкий. Ты никогда не пробовал?

Забира щедро оторвала половину и протянула растерянному незнакомцу. Тот почему-то испуганно огляделся и неуверенно протянул руку. Взял, долго рассматривал, понюхал и, оторвав дольку, осторожно сунул в рот. Сначала поморщился и чуть ли не выплюнул, но сдержался и стал с опаской, как бы приноравливаясь к вкусу, осторожно жевать. Проглотил, посидел, еще раз оглянулся и резко, торопливо засунул в рот все дольки. Стал жадно жевать и судорожно глотать. Потом долго сидел, как будто прислушиваясь к ощущениям в желудке. Посмотрел на Забиру осоловевшими глазами и выдал:

– Ты спрашиваешь, ел ли я когда-нибудь… как там – ма… маранбин?

– Мандарин, – четко, как учительница на уроках, произнесла Забира.

– Ну ладно… ма-мандарина, – произнес неуверенно мальчик, – нам бы хотя бы хлеба всласть поесть. А не то что эту диковину. Где вы это берете?

– Как это где? – удивилась Забира, не понимая вопроса, ведь и мандарины, и яблоки, и виноград, и все остальное никогда не исчезали с их стола. А уж хлеб тем более. И промямлила: – Тетя Амина дает, наша домработница, моя няня… Ты кто, откуда, где, на каком этаже живешь?

– Кхе, на каком этаже! – смачно сплюнул незнакомец. – На земле я живу, в землянке за городом! А здесь моя мама полы хозяевам моет, вот я ее и жду…

– Но… – растерялась Забира, – но сейчас же нет хозяев… Мы все равны.

– Хи-хи-хи, ха-ха-хаа! – не удержался мальчик, опять смачно сплюнул.

Он хотел еще что-то сказать, но тут его окликнула так же неряшливо одетая женщина, и он, не попрощавшись и не оглянувшись, стремглав бросился за ней, оставив Забиру в полном недоумении.

Тут высыпали беззаботные веселые девочки, и Забира, увлеченная общей игрой, на время забыла об этом голодном и понуром мальчике.

Но вечером, сидя за столом, полным вкусной и разнообразной еды, овощей и фруктов, она опять вспомнила про него. И особенно слепил, не давал ей покоя вид оранжевого мандарина. Она и не помнила, когда первый раз его попробовала, ведь всеми этими фруктами и другими продуктами был полон магазин, куда она с папой и мамой постоянно ездила на машине, и им вежливые и улыбчивые продавцы все продавали без ограничений. Также всегда были у них на столе казахские продукты – курт, талкан, айран, каймак и желтое жирное масло. И как по виду ее ровесник мог не знать, что такое мандарин? Неужели он никогда не был в этом магазине?

После этого Забира каждый день стала высматривать в окно этого мальчика. Дня через три после школы Забира, с легкостью справившись с домашними заданиями, выглянула в окно и, увидев его, раньше обычного времени заспешила на улицу. Но до выхода во двор успела на кухне припрятать несколько печений, конфет, по заведенной привычке взяла мандарин и еще большое сочное красно-бордовое яблоко сорта «алматинский апорт».

Забира вышла во двор и неспешно, как бы прогуливаясь, подошла к скамейке. Так же не спеша почистила мандарин, кожуру бросила в урну. Мальчик повернулся к ней, и в его глазах уже не было того презрения. Он небрежным кивком поприветствовал ее. Забира протянула ему весь очищенный плод. В его глазах промелькнула благодарность. Взяв мандарин в руки, мальчик не торопился все съесть, как в прошлый раз, а миролюбиво заговорил:

– Я вчера спросил у мамы – что такое ма… мар… манд… мандарина. Мама сказала, что это буржуйский продукт. Вы буржуи?

– Не-е-ет, мы не буржуи. Их уже давно нет, а мой папка строит новую жизнь!

– Новую жизнь! – Мальчик опять скривил губы в презрительной ухмылке. – Только в этой новой жизни нам вовсе нет места. Только вы в этих домах и живете по-новому, – опять мастерски сплюнул мальчик и добавил непонятное слово, которое Забира никогда и не слышала.

Озадаченная Забира вовсе растерялась и никак не могла придумать, как бы ему всучить, не обидев, свое угощение. И потому неуверенно промямлила:

– А… А как тебя зовут?

– Леха я, Алешка, Алексей. Алексей Воропаев…

– А я Забира… Алеша, а ты не обидишься… если я тебя яблоком угощу… И еще вкусными печеньями…